И почему даже после его смерти они чего-то настолько остерегались, что оказались согласны бросить к чертям свои карьеры и поселится в пригороде?
У них было блестящее будущее – и только действительно существенная причина могла заставить поставить их на нем крест. И вряд ли обычная паника могла бы послужить такой причиной.
И более того – все это произошло двадцать лет назад. Почему мама так боится и считает, что нечто плохое может повторится и сейчас? Когда все потомки Шотета (включая самого похитителя) давно мертвы?
Почему она совершенно ничего мне об этом никогда не рассказывала, черт возьми?!
Почему я только в 25 лет узнаю (и то тайком), что, оказывается, меня похищали, когда мне было 5! И что такого произошло там
такого, что он умер в тот же год (спасибо Лео, я не верю в совпадения), когда и похитил меня? И оставил мне часовню? Ребенку, которого похитил?
Что произошло тогда, двадцать лет назад?
И почему она до сих пор, все еще не хочет мне ничего рассказать – и более того, запрещает это делать и Дугану?
Но зато теперь я понимаю, что выбивать из нее объяснений бесполезно. Максимум получу красивую ложь. Потому лишь улыбаюсь и киваю на пирожные, как последняя дура, забывающая, подобно рыбке, все, что происходило далее трех секунд назад:
– Уже принесли заказ тети Марго. Вот это пирожное очень вкусное.
Мама как-то отстраненно кивает, и, немного подумав, просит меня:
– Дженна, пообещай, что ты будешь осторожной.
Перестаю жевать и вкрадчиво уточняю:
– А
Она как-то рассеянно разводит руками:
– Да ничего. Просто в общем. На земле много злых людей, и многие желают поиграть на наивности других. Просто не позволяй им сделать этого с собой. Не позволяй использовать себя. Точно знай, чего именно ты хочешь и не..
– Мам, я тебя не понимаю, хотя, видит бог, очень хочу. О каких людях конкретно идет речь?
Но мама в ответ бормочет что-то невнятное и, с совершенно абсурдной улыбочкой берет предложенное пирожное. Надкусывает его и блаженно прикрывает глаза:
– Ты права, Дженна. Оно и правда очень вкусное.
Конечно, самый момент возмутиться и потребовать «прекратить этот цирк», но что это даст? Если загнать в угол человека, который не намерен открывать правды, и потребовать объясниться – он просто начнет филигранно лгать, только и всего.
Тогда какой смысл?
Потому остаток нашей встречи проходит будто бы в каком-то фрик-шоу. Мы смеемся, разговариваем обо всякой ахинее, включая разнообразие пирожен, их вкусовые особенности и даже доходим в конце до погоды Лэствилла. Обе прекрасно изображаем, что нас совершенно ничего не тревожит.
Маму то, о чем она мне не хочет говорить. Меня то, что я все равно частично в итоге услышала.
Мы разыгрываем этот спектакль до крайней минуты, когда мне уже надо выезжать, чтобы, учитывая время поездки до замок, успеть к встрече с мэром. Последние полчаса к нам уже присоединяется и Марго, потому мама не замечает (или делает вид, что не замечает) когда минут через десять после моего звонка к крыльцу кафе подъезжает машина Лео.
Которую прекрасно видно из того окна, рядом с которым мы сидим (именно так она и увидела его в первый раз). Я вновь прощаюсь с ними обоими.
Когда мы уже выезжаем на трассу, Лео спрашивает:
– Ну, как посидели?
– Я поела.
Он усмехается, но видя, что я не улыбаюсь, непонимающе хмурится:
– Что-то пошло не так?
– Если честно, все было «так» ровно до того момента, пока я не рассказала маме про свое наследство..
Мне требуется не больше десяти минут, чтобы изложить другу все – от странной реакции мамы, до ее конечного разговора с Дуганом, который подслушала.
Он задумчиво хмурится:
– Я не помню ничего такого. Ну, признаться, я вообще свое детство плохо помню..
– Я тоже – киваю – хотя Ратвен точно об этом что-то знал, потому что недвусмысленно намекал мне об этом в самолете. Я тогда не поняла, о чем речь, но теперь понимаю. Он знал о похищении. Если бы мы могли узнать, что там делал ты, может что-то бы прояснилось..
– Я попробую узнать у мамы – кивает Лео – позвоню ей сегодня. Если это запомнила даже твоя мама – то скорее всего, я там не в пинпонг играл и не просто так шастал, иначе бы она не обратила внимание на чужого ребенка. И уж точно не запомнила фамилии. А если это было что-то серьезное – моя мать тоже должна об этом что-то знать.
Мне становится немного спокойнее, когда мы приходим к этому, пусть и сумбурному, но хотя бы какому-то решению. Все лучше, чем узнав это – просто сидеть, сложа руки.
В замок мы приезжаем на десять минут позже означенного времени, потому уже видим на крыльце машину мэра. Собственно – и не только ее. Все копы, что были при нашем отъезде в замке – теперь высыпали наружу и уже собирают свои принадлежности, рассаживаясь по машинам и готовясь уезжать. Дуган тоже мельтешит между ними, очевидно, так же не намереваясь дольше необходимого тут торчать – и его можно понять, он не спал почти всю ночь.
