— Если я, — говорит, — буду царем, тебя сделаю правою рукою — первеющим человеком, а ты, Борис, если будешь царем, куда ты меня положишь?
— Что попусту колякать, — отвечал ему конюх Борис, — буду царем, так и скажу...
Въехали они в ворота в святую обитель к Троице — и загорелась от них свеча на лампаде — сама, без огня. Увидели вышние люди и закричали: «Господне, бог нам царя дал!» Но раздробили, кому из двух царем быть... И решили, что по единому пущать надо.
На другой день пускали людей середнего сорта, а по третий и самого низкого сорта. Как зашел конюх Борис в святые ворота, глаза перекрестил по рамам и загорелась свеча на лампаде. Все закричали: «Господне, дал нам бог царя из самого низкого сорта людей!»
Стали все разъезжаться по своим местам. Приехал Борис-царь ъ каменну Москву и велел срубить голову тому боярину, у которого служил он в конюхах.
Опубл. Е. В. Барсов // Др. и нов. Россия. 1879. Т. 2. № 9. С. 409; Легенды, предания, бывальщины. С. 101—102.
Эта царица сослана была на Выгозеро, в пределы Беломорские, в Чёлмужу, в Георгиевский погост <...>. Для житья ее велено было устроить бочку трехпокойную, чтобы в одном конце держать овес, а в другом — вода, а в середине — покой для самой царицы.
А в этом Чёлмужском погосте был поп Ермолай — и сделал он турик с двумя днами, поверх наливал в него молоко, а в средине между днами передавал письма и гостинцы, посланные из Москвы.
Тын и остатки ее жилья видны были до последнего времени. Поп Ермолай с восшествием на престол Михаила Федоровича вызван был в Москву и определен к одному из Московских соборов, а роду его дана обельная грамота, которая и поныне цела и в этой грамоте пишется о радении попа Ермолая.
Опубл. Е. В. Барсов//Др. и нов. Россия. 1879. Т. 2. № 9. С. 411; Легенды, предания, бывальщины. С. 102.
<...> Марфа Иоанновна не забыла услуг толвуйских доброхотов и вызвала их в Москву. Там она предложила им выбрать одно из двух: или единовременно получить по сто рублей каждому, или пользоваться вечно льготами и преимуществами, какие им будут даны.
Толвуяне, посоветовавшись со сведущими людьми, избрали последнее и получили жалованные грамоты на угодья и льготы.
Опубл. И. Машезерский // ОЕВ. 1899. № 2. С. 28; П. кн. 1912. С. 20-21.
Императрица Елизавета в нашу сторону спасалась, когда у ней смута была. И в которых деревнях остановилась и в которых чай кушала или там калиточку, про тых вспомнала. А потом, как стала на царстви, так прислала им грамоту:
— Чего, мужички, хочете, все вам будет, приезжайте в Питер, скажите только.
Выбрали они это которых поумнее и послали. Идут это они по городу и не знают, чего им просить-то. Вот увидели они человека важного и рассказывают ему. А он говорит:
— Не просите вы денег — казну стратите; не просите вы чинов — скоро вас оттуда выпрут по темному вашему делу; а просите вы обельная грамоты, чтобы вы и дети и внуки ваши в солдаты во веки веков не шли.
Так дело и сделали, и стали мы «обельщина», и до сюй поры в солдаты не хаживали. Только при большевике взяли нас.
Зап. от Митрофанова И. В. в дер. Яндомозере Медвежьегорского р-на Карельской АССР И. В. Карнаухова // Сказки и предания Северн, края. Я» 50 С. 101—102.
Мать Михаила Федоровича жила в Царево (Толвуя) под надзором. Ходила на колодец мыться (в пяти километрах от Толвуи).
Когда ее сын стал царем, то те, где она жила, податей не платили. Было таких несколько деревень. Их называли обельные. Они и при Николае не платили налогов.
Зап. от Крохина П. И. в дер. Падмозеро Медвежьегорского р-на Карельской АССР в 1957 г. Н. С. Полищук // АКФ. 80. № 72.
<...> Будто Марфа Федоровна Романова, она была здесь в заключении. Вот на этом острове тут острог есть спрятан (не этот, а тот повыше маленько островок), вот на этом острове она жила. И там значит, ходил, за ней ухаживал, ну, кормил ее (она была сослана сюда на овес и воду) дьякон или поп, бог его знает кто. И вот будто бы он ухаживал за ней.
Когда, значит, Михаила Федоровича на царство-то поставили, тогда он стал разыскивать семью, матерь. И вот он нашел матерь.
Ну и будто бы эта мать, значит (туда увезли ее), ну и она наградила этого дьякона. Вот сыну-то стала говорить, что вот наградить надоть этого ключника...
И вот это переплодье пошло Ключарёвых от этого ключника. Быдто бы... Так отец рассказывал. Но не знаю, так оно было это точно все?
Значит, вот здесь нас, Ключарёвых, нашу деревню; потом вот там, в Заонежье, тарутинцев, Тарутинску деревню, вот это они будто бы наградили: там — обельные, а здесь исаковские — бояра.
Так отец рассказывал, а точно это или не точно, откуда я могу знать, поскоку я девятьсот третьего года рождения, а это произошло в шестнадцатом веке, дак разве можно понять это дело — трудно...