Придерживая кобуру маузера, Мирон опрометью выскочил в коридор. Его перехватил заросший до самых глаз солдат в огромной лохматой папахе:
— Погоди, морячок, хочу спросить тебя, ты, случайно, не видел Николая Васильевича Крыленко? Второй день ищу, а он, наподобие колобка, укатывается от меня.
— Откуда знаешь главковерха? — строго спросил Мирон, подозрительно оглядев солдата.
— Да уж знаю.
— Чего ты можешь знать, если его только что сам Ленин назначил верховным главнокомандующим над всеми фронтами и армиями?
— Вот башка! Да я не про то, я про то, что знаю товарища Крыленко с самого Люблина. А ты что на меня зверем зыркнул, вроде бы на контру? Куда хоть летишь? Чуть не сшиб, медведь.
— Сам ты медведь волосатый, — улыбнулся Мирон белозубо и миролюбиво. — Вот вызвался для них за кипяточком сбегать, а заварки нету.
— Погоди, у меня на этот случай есть уголок кирпичного. — Он порылся в вещевом мешке и сунул матросу кусочек прессованного чаю. — Так, говоришь, там он, Николай Васильевич, в аппаратной? Тогда, значит, я здесь его и подожду. А ты беги, беги.
Седойкин загромыхал крышкой чайника. «Ишь ты как торопится, — подумал Медведяка, — должно, уважает Николая Васильевича, иначе не кинулся бы за кипятком с такой ошалелостью!» Он рассмеялся, снял папаху и, присев у стены, приготовился ждать возвращения матроса. О том, чтобы зайти в аппаратную просто так, без предупреждения, он даже и не подумал: весть о том, что прапорщика назначили верховным главнокомандующим, ошеломила солдата. Такого еще никогда не было, чтобы самого младшего офицера — и сразу в генералы! «Ай да Васильевич, ай да прапорщик!..» Медведяка снова развязал свой тощенький мешок, достал краюшку хлеба и впился в нее крепкими зубами. Только теперь он почувствовал, как проголодался.
Когда Мирон возвратился, Ситный придержал его, сказал просительно, даже заискивающе, боясь, что тот откажет, не исполнит просьбы:
— Скажи ему при случае, мол, в коридоре дожидается его Иван Ситный по прозванию Медведяка. Понял? Ну, топай, матрос, небось начальство ждет.
Чайник Мирон внес осторожно, стараясь не бренчать крышкой, торжественно водрузил его на стол, сказал заговорщицки:
— Не просто кипяток — настоящий чай! Один солдат угостил, — он ухмыльнулся и отступил от стола.
Комиссары, по-видимому, забыли о чае. Ленин быстро писал, Крыленко смотрел через его плечо, иногда что-то говорил, Ленин кивал, соглашаясь. Сталин попыхивал трубкой.
К чаю они так и не притронулись.
— Итак, товарищ Крыленко, действуйте. Прежде всего, на радиостанцию: воззвание надо передать немедленно, утром,
— Уже утро, Владимир Ильич, — заметил Николай Васильевич, взглянув на стенные часы, надел фуражку с невысокой тульей и маленьким нахимовским козырьком, пригладил свои не очень густые, почти юношеские усики.
— Вот и хорошо, там на месте и подкорректируем наше обращение к армии, — сказал Ленин, неторопливо надевая пальто.
Радио всем
7 ноября ночью Совет Народных Комиссаров послал радиотелеграмму главнокомандующему Духонину, предписывая ему немедленно и формально предложить перемирие всем воюющим странам, как союзным, так и находящимся с нами во враждебных действиях.
Эта радиотелеграмма была получена ставкой 8 ноября в 5 часов 5 минут утра. Духонину предписывалось непрерывно докладывать Совету Народных Комиссаров ход переговоров и подписать акт перемирия только после утверждения его Советом Народных Комиссаров. Одновременно такое предложение заключить перемирие было формально передано всем полномочным представителям союзных стран в Петрограде.
Не получив от Духонина ответа до вечера 8 ноября, Совет Народных Комиссаров уполномочил Ленина, Сталина и Крыленко запросить Духонина по прямому проводу о причинах промедления.
Переговоры велись от 2 до 4 с половиной часов утра 9 ноября. Духонин делал многочисленные попытки уклониться от объяснений своего поведения и от дачи точного ответа на предписание правительства, но когда предписание вступить немедленно в формальные переговоры о перемирии было сделано Духонину категорически, он ответил отказом подчиниться. Тогда именем правительства Российской республики и по поручению Совета Народных Комиссаров Духонину было заявлено, что он увольняется от должности за неповиновение предписаниям правительства и за поведение, несущее неслыханные бедствия трудящимся массам всех стран и в особенности армиям. Вместе с тем Духонину было предписано продолжать вести дело, пока не прибудет новый главнокомандующий или лицо, уполномоченное им на принятие дел от Духонина. Новым главнокомандующим назначен прапорщик Крыленко.
