Предатель в красном полностью

– И за спиной тоже, – добавил жнец. Мартин еще больше оторопел, потому Сейджо сделал вывод: преемник Дона не знал о боге за своей спиной.

– Да и Солис со всем этим! Кто тебе поверит?

– А я собирался кому-то говорить? – уточнил жнец, так как не имел подобной цели. – Тебе бы в такой ситуации не врагом моим быть, а союзником. Глаз мертвого видит больше, чем живого.

Мартин покосился на жнеца, но возражать не стал. Сейджо был прав и про мертвый глаз, и про выгоду партнерства. Он пару раз похлопал по своей спине, проверяя наличие «союзника», но так никого и не нащупал.

– И что ты предлагаешь? – поинтересовался Мартин, нахмурив белые брови.

– Предлагаю тебе не смотреть на меня так и не желать моего изгнания. А я буду молчать про небесного союзника за твоей спиной. Может, даже еще раз увижу ее и… – Сейджо протянул мертвецкую костлявую руку над плечом сенсора, представляя создательницу всего сущего. – Снова коснусь ее.

Обыденные дни в городе равноправия были для меня настоящей сказкой, где каждый рассвет ознаменовал новую главу книги, которой я не желал видеть конца. Искренне. Каждая страница была драгоценна, и я смаковал каждый абзац событий.

Я бы никогда не увидел красоты обыденной жизни, если бы не знал, какой она бывает в древних слоях. Насколько она грязная и пошлая, переполненная страхом слабейших перед лицом инстинктов.

Я любил белый город. Правда, любил.

Мечта помогла побороть «природного хищника» и стать «информатором» – теневым защитником. Здесь я имел вес в обществе благодаря своим поступкам, а не потому, что в моих венах текла древняя кровь. Я был признан обществом не потому, что эфилеанам так диктовали инстинкты, а потому, что они сами признали меня.

Не это ли высшая награда? Заслужил ли я ее?

Прогуливаясь мимо небольшой детской площадки, мне удалось краем уха уловить оживленную беседу детей. Судя по всему, это были волчата и элементалии стихий. Одни показывали клыки, а вторые с задором и даже неким восхищением разглядывали их. Удивительно… На их лицах было искреннее любопытство и ничего более. Ни отвращения, ни страха. Дети, рожденные в белом городе, росли без противовидовых инстинктов, в то время как мы, пришедшие извне, были вынуждены душить их.

– А ты уже пробовал прокусить, ну… древесину? – спросил маленький элементалий.

– Нет, но мой папа может перекусить огромный кусок дерева, я сам видел!

Мне вспомнилось то самое дерево. Багрянник. Дерево, уничтоженное на земле две тысячи лет назад. Соприкасаясь с живой материей, святой Багрянник очищал плоть от созданий нижнего мира, которые даровали силу возжелавшему ее, коснувшись Асентрита.

Но все в этом мире имело свою цену.

Мы – эфилеаны – хранили в себе два мира: животную сущность и человеческую сознательность (не включая жнецов), лавировали между двумя мирами.

Мертвые, по зову камня, даровали силу ярости, которая взращивала нашу «животную» часть, взамен пожирая часть «человечности». И когда последняя капля человечности будет испита – душа познает ярость и канет в небытие.

Я прекрасно знал, что «уничтоженное» дерево еще существовало, так как уже нашел его.

Но где спрятан Асентрит?

Я продолжал врать Сейджо и всем, кто знал о моих поисках, будто не имею понятия, что это за камень. Играл роль взбешенного глупого сынка, который гоняется за реликвией только потому, что его отец ищет ее.

Но мне недостаточно только камня.

Я углубился в изучение старых легенд, искал ответы, что за оружие смогло оставить шрам на моей вечной мертвой плоти. После того как на меня напали, еще в детстве, я узнал, что в секрете создания подобного оружия был Багрянник и Асентрит.

С годами я добрался до истины. Нашел ответы. Оружие, которым оставили шрам на лице, было идеальным. И я сразу понял – оно станет моим. Для его создания мне требовался кусочек святой древесины и несколько граммов пыли Асентрита.

Дерево – изгоняет мертвых – очищает от ярости.

Камень – пробуждает мертвых в живых – дарует силу.

У меня уже было припрятано святое дерево. Лучше бы приснилось, где спрятан чертов Асентрит.

Рутинные дела в штабе закончились.

Сегодня мне захотелось провести день в одиночестве. В парке были только дети, игравшие на другой стороне, и причудливая женщина с собакой. По-видимому, я пришел как раз вовремя – мое место уже ожидало меня. Заняв любимую лавочку и устало запрокинув голову, я принялся расчищать бардак в голове.

Кипа мыслей была посвящена моей семье. Старая и пыльная гора размышлений. Давно я к ней не притрагивался… Миновали десятки лет, как я не прикасался ко всему, что связано с моим родом. С тех пор, как покинул дом и отправился в вольное скитание по миру.

Презирая их.

Презирая себя.