Сейджо нерешительно поднялся с пола и опустил высокий воротник, его рот приоткрылся. Но он смотрел не на Мартина, а поверх него, за сенсорную спину. Жнец лицезрел фигуру, от которой исходил ослепительный теплый свет. Она была огромная, навскидку метра два с половиной, ее светящееся бело-золотое одеяние в пол развевалось, будто плавники рыб в воде. Голову украшали золотые кудри, спускавшиеся по всему телу, как волны Тиртнесанского океана.
Жнец сразу распознал впервые зародившееся ощущениев своей оболочке – он ХОТЕЛ коснуться ее. Он именно ХОТЕЛ этого, все его нутро трепетало от этого желания.
Сейджо заметил на лбу таинственной девы золотую отметку: солнце, от которого исходили в разные стороны двенадцать лучей, шесть больших и шесть маленьких поочередно. Внутри солнца два круга переплетались между собой.
У Сейджо еще шире распахнулся рот. Он знал, как и все эфилеаны, что таким символом обозначали эфилеанского бога. Но жнец признал в светящейся фигуре бога еще до того, как узрел символ. Он знал это на уровне ощущений и инстинктов.
– Вытяни руку вперед, – обратился Сейджо к Мартину.
Сенсор был зол от нахальства собирателя душ, но когда жнец распахнул рот и замер, пристально всматриваясь куда-то вверх, Мартину показалось его поведение подозрительным. Угрозы от Сейджо он не ощутил. Тогда сенсор вытянул руку, почти коснувшись прутьев решетки. Сейджо протянул руку в ответ.
– Не двигайся, – приказал жнец. Из его вен вышли пылинки черной скверны. Мартин встрепенулся, когда увидел мертвую угрозу, но тело его отказалось подчиняться ему – кто-то из-за спины не позволил сдвинуться. Рассыпчатый дым игривыми волнами добрался до руки Мартина, но так и не коснулся ее. Словно полупрозрачные змейки, они кружили вокруг.
Мартин не поверил своим глазам: скверна не смогла коснуться живого!
– Пожалуйста, – обмолвился жнец, – позволь мне… позволь коснуться света.
Пылинки скверны замедлились и через мгновение аккуратно проникли в вены сенсора. Мартин напрягся, понимая, что теперь отравлен, но ощущения в теле не казались какими-то… болезненными? Он вообще ничего не почувствовал. Скверна, определенно, покоилась внутри него, но в то же время ее как будто и не было.
Пока Мартин тонул в непонимании, Сейджо неотрывно лицезрел саму мать этого мира. Она подарила ему свое касание внутри сенсора, обволакивая светом. Дева не имела физического тела, потому прикоснулась к Сейджо внутри Мартина, через скверну. Касание руки матери к дитяти – искреннее и теплое. Руки творца жизни и смерти, который с любовью приводил в этот мир и с любовью забирал обратно.
Она – и есть бесконечная любовь.
Она – и жизнь и смерть.
И Сейджо тянулся к ней, потому что знал: она создала его, создала эфилеанов.
На лбу Мартина блеснула золотистая метка. Она напоминала жнецу ту, что была у богини, но будто была неполной – лишь два переплетенных круга.
Молодой сенсор совершенно не понимал происходящего, но как только ощущения тела снова вернулись к нему, вздернул рукой и направил ее на решетку. Созданный им барьер раздвинул прутья, открывая проход. Когда он оказался внутри камеры, тут же схватил Сейджо за шиворот, но мертвый только наигранно хмыкнул. Подобие эмоций, от которых Мартина воротило.
– Вам, мертвой материи, никогда не понять чувство стыда, – выплюнул сенсор. – Бесчувственные мешки с костями не имеют права находиться здесь и калечить живых. Как ты посмел заразить скверной эфилеана Кампуса?
– А, ты об этом.
Физически сенсоры были слабы, но стоило Мартину высвободить барьерскую силу – тело Сейджо мгновенно с грохотом ударилось о стену.
– Мертвечина, – сжатые кулаки Мартина тряслись от напряжения. – Наложение скверны на живых не сравнится с твоими выходками прошлых лет!
Метка на лбу Мартина растворилась. Сейджо поглядывал за его узкую спину, но в этот раз уже не с таким рвением, словно предмет внимания жнеца просто растворился.
– Откуда столько ненависти? – обратился он к Мартину. – Я совершил преступление, теперь я в камере.
– Кусок мертвечины…
– Барьеры из знатных семей Солис-ден так не выражаются.
«Лаа́н… Асера́таль! [24] Еще про семью вздумал говорить».
Сейджо сощурил единственный глаз и продолжил:
– Моя скверна не вызвала у тебя ощущений мертвых в венах… Из-за нее. – Он снова бросил взгляд поверх. – Ты не достоин ее света. Не достоин. Не достоин. Не достоин.
– Ты бредишь?
– Она не позволила тебе почувствовать мою скверну… Богиня… О, светлая богиня… Но если интересно, каково прикосновение черной пыли из моих вен, можешь спросить у Элен.
Мартин снова освободил барьерскую силу, и та еще сильнее вжала Сейджо в стену.
– Я хорошо поработал над эфилеаном огня, – продолжил жнец. – Никто не заметил изменения в сознании после «прикосновения». Я почти не оставил отверстий, так что не нужно злиться.
– Мало того, что скверной заразил, – прошипел Мартин, – так еще и в душе ковырялся… Я позабочусь о твоем изгнании.
– Сделай это и не скоро узнаешь про метку на своем лбу.
Мартин ошарашенно отпрянул. Округлив глаза, он машинально коснулся лба.
– Видел, значит, – прошептал сенсор.
