– Мои поиски Асентрита на Джелида-ден так и не дали результатов. Отец вроде как продолжает искать его на Кондактор-ден, совершенно наплевав на клановые дела. Так сообщают источники, но я не могу быть уверен. Как обстоят дела в наших родных землях? – аккуратно спросил я, опираясь руками о стол.
Выражение его лица изменилось, фиглярство сошло на нет.
– Продолжаешь играть с отцом наперегонки – кто быстрее отыщет «игрушку ярости»… Монс с тобой. Но почему ты вдруг заговорил о родных землях? – спросил Оливер, явно что-то подозревая.
– Есть причины. Были ли у них с кем-нибудь конфликты?
– Причины, Кайл, – хладнокровно оборвал он. – Я жду.
Этот голос давал понять, что сейчас я вел диалог не с неуравновешенным любителем комиксов и смотрителем мира людей, а с представителем чистокровного клана Нордан, старшим сыном и одним из лучших охотничьих ночнорожденных западных земель Монс-ден. С наследником Оливером Но́рдан – Эн. Штат VII.
– Я получил конверт.
В помещении воцарилась мертвая тишина. Мои слова означали только одно – назад дороги больше нет. Когда я переступил порог Кампуса, то безмолвно попрощался со всеми, кто там остался.
Выражение лица Оливера стало точно таким, как у глав древних кланов, когда те получали печальные известия после походов своих обращенных. И я интуитивно догадался, о чем он собирался дальше спросить. Вопрос, который так и остался нерешенным по истечении стольких лет. Сложив руки в молитвенном жесте и поднеся их к лицу, он прошептал:
– Ты все еще пьешь их, верно?
Мертвый эфилеан молился животворящим богам, чтобы я не подтвердил его опасений. Богам, что никогда не услышат наши молитвы.
– Да. Твои пилюли.
– Монс… кровавый Монс, ты обещал, что завяжешь! – Оливер вскочил и швырнул книгу со стола. – Тридцать семь лет – слишком долгий срок без крови!
– Побочных эффектов нет. Ведьминское творение стало спасением.
– А теперь оно загоняет тебя в могилу!
– У меня все под контролем.
Я бессовестно лгал единственному эфилеану ночи, которому по-настоящему доверял. Я знал: он откровенно винил себя все эти десятилетия за то, что помог мне, когда я убежал из дома и начал терять себя, когда у меня случилась самая страшная ломка. Оливер был тем, кто вытащил меня со дна моей души.
Отец тогда не понимал, что делал, заливая в меня кровь, пока она не начинала вытекать из носа. Казалось, вот-вот алая жидкость потечет из ушей и даже из глазниц. Я сходил с ума от кровавого безумия, почти потерял душу, почти потерял себя. Пилюли Оливера, да и сам он – вот что вытащило меня из бездны.
Однако Нордан предупреждал: рано или поздно я должен буду отказаться от ведьминской химии и постепенно вернуться к естественному питанию – к крови. Я должен буду вернуться к истокам, от которых так долго бежал.
Но страх прошлого оказался сильнее.
– Как давно? – напряженно спросил Оливер.
– Что именно?
– Как давно ты окончательно подсел на них?! – Его голос перешел на рев.
– Пять месяцев назад. Два месяца назад стал сокращать порции.
– Собрался иссохнуть?
– Я не превращусь в то, во что пытался превратить меня отец.
Оливер опустился обратно в кресло, строго напомнив:
– У нас был уговор, Кайл.
– Я уже сказал тебе, я не стану его творением.
– А ты мог предположить, пусть на мгновение, что у тебя бы все получилось и ты смог бы избежать последствий жажды? – Снова вскочив, он схватил меня за шиворот. – Где-то сутки ты потратил на дорогу сюда. Значит, у нас есть еще два дня. Если придешь туда в таком состоянии, тебя сразу скрутят и посадят на цепи. Если хотя бы немного придешь в форму, тебе дадут слово.
– Вспомни, каким я был тогда! – Я кричал прямо ему в лицо, но Оливер оставался невозмутим.
Меня пробила дрожь отголосками детских воспоминаний того рокового дня в ванной особняка нашей семьи. Моя кровь на полу, отцовский взгляд, полный отвращения… Эти глаза, они мучили меня долгие годы. Это стало похоже на паранойю.
– Не бойся, – полушепотом сказал Оливер.
Я уже знал: он собирался снова дать мне кровь.
– Не бойся себя, – повторил он, нахмурившись. – Черный конверт Ленсонов – билет в один конец. И он уже оказался у тебя в руках. Этот день… рано или поздно, он бы все равно настал.
Повисла тишина, словно момент принятия тягостной реальности. Мы оба понимали, что не сможем убегать от своей природы всю жизнь. Древние с рождения были связаны с семьей кровавой удавкой, как младенцы связаны пуповиной с матерью. Только пуповину можно было перерезать обычным ножом, да чем угодно, а связь древней крови – нет.
Неизбежная участь так некстати настигла меня, когда я позволил себе поверить, что могу стать по-настоящему свободным. Когда поверил в свою игру в «информатора». Когда впервые в жизни внутри ледяного сердца ощутил животворящее тепло.
И теперь за подобные глупости придется заплатить сполна.
«Что ж, мой монсианский друг, кажется, я возвращаюсь первым».
Факт: Кайл не пил кровь тридцать семь лет.
