– А вы видели, что произошло на одном из учебных кортов? Говорят, в городе появился эфилеан огня, а теперь мы получаем это тело! – продолжил зевака с другой стороны.
– Я был там! Я видел! Арейна Шаата́… Она пыталась его сжечь. Если бы это не был эфилеан земли, любой другой на его месте уже давно бы испепелился!
Толпа загудела. Я вспомнил спарринг на корте. Ее спарринг. Элен была совсем не похожа на себя в тот момент – так сильно кричать о мире и так гневно выжигать кому-то язык.
«Сосредоточиться. Нужно сосредоточиться. Кто подбросил труп?»
Покидая толпу, отстраняясь от шума, я пытался найти ответ, но мои догадки были бесформенны. Потерев подбородок, стараясь не касаться шрама, я перебрал все возможные варианты и остановился на том, что показался наиболее подозрительным. Тот, кто пострадал от ее рук, мог стать главным кандидатом на месть.
«Нельзя утверждать наверняка, но я хочу увидеть этот камушек прямо сейчас».
Я помчался туда, где так сладко пахло кровью и где, вероятнее всего, находился главный подозреваемый. Больница.
Невероятные ароматы, пропитавшие даже стены, ударили в нос, стоило только ступить на порог лечебных помещений. Я ощущал их со всех сторон, а вместе с этим и нарастающую дрожь в теле. Ночнорожденных, как несложно догадаться, здесь не было. Живые не чувствовали моей жажды, если только я не позволял им испытать страх, однако взгляды нескольких медсестер все же показались мне подозрительными.
Вскоре я обнаружил элементалия в одной из палат. Эндор был явно недоволен встрече с информатором: сначала он округлил глаза, затем густые брови сдвинулись, и эфилеан потянулся за складной бритвой на тумбочке рядом с цветами.
– Ты вроде как здешний информатор? – слегка приподнявшись на больничной койке, произнес он.
– Вроде как. Не вздумай касаться лезвия.
– Зачем пришел? – Эндор медленно убрал руку обратно. – Твои дела касаются преступников. Лежа в больничной койке, я похож на него?
– Зачем ты подбросил тело? – резко оборвав, я заметил, как Эндор изменился в лице.
– Арейна… О чем ты? Я прикован к кровати.
– Ты мог сделать это не своими руками.
– Не понимаю, о чем ты вообще говоришь?
– О теле ведьмы, которое ты бросил на всеобщее обозрение.
– Слепец, я в кровати! Раскрой кровавые глаза!
– Ты испытываешь мое терпение. Я знаю, что у тебя в Кампусе завелись связи с гнилью подполья.
– И что? Было пару раз. Я уже давно лежу в больнице.
– Но ты мог договориться с одной из них.
– Зачем мне подбрасывать это дурацкое сожженное тело в жилые корпусы?
– Откуда ты знаешь, что оно было сожжено?
Эндор вздрогнул.
– Услышал из сплетен медсестер, – неуверенно пробормотал он.
– Откуда ты знаешь, что оно было брошено около жилых корпусов?
– Это… это все сплетни медсестер! – запинался он.
– Ты так глуп. Я думал, это займет больше времени. – Я склонился над ним.
– Хаш! Не подходи ко мне!
– Не шуми.
– Шаш хаш! [29] Не приближайся!
– Я сказал: не шуми, – прикрыв его рот ладонью, я вдохнул запах крови. – Тебе не повезло, ведь я не пью кровь мужчин. Если бы ты был женщиной, я просто иссушил бы тебя. Но ты мужчина. Смерть будет мучительной. Я подарю тебе свой яд. И только попробуй пискнуть. – Я убрал руку.
Эндор был бледен, как больничная стена. Словно загнанное в угол животное. Я прочел на лице эфилеана отчаяние, однако человеческая часть его сознания дала о себе знать, и он, вероятно, осознавая, что это последние минуты его жизни, отчаянно рассмеялся.
– Знаешь, это так иронично. Я принес ее на своей спине, думал элементалий воздуха. Представляешь, какой идиот? – Эндор не сводил с меня темных глаз, точно желал, чтобы я разделил его предсмертные слова.
– Это что, исповедь?
– Я принес разрушение Кампуса.
– Эндор, мертвые не умеют чувствовать, как живые.
– Я знаю, что тебе ведомы чувства. – На его лице появилась едва заметная коварная ухмылка. – Ты должен благодарить меня, что я принес ее в Кампус. Я, может, и глуп, но не слеп. – Он самодовольно сощурил глаза, прошипев как змея: – Эфилеан огня – твой свет в омуте жажды, вонючий кровосос.
Я сдавил его запястье, раздался хруст кости. Здоровяк закричал. Басистый голос элементалия земли мог с легкостью выдать нашу беседу, однако никто из тех, кто услышал его вопль, так и не решился зайти, ощущая древнего в палате.
Страх моей сущности делал свое: никто не рискнул потревожить нашу предсмертную идиллию.
– Я ведь прав? – болезненно усмехнулся Эндор.
– Ты на смертном одре. Выделываешься перед своим палачом? – Я поднес его руку ко рту, чтобы пустить в вены яд. Испуганный взгляд эфилеана стал ненавистным. – Есть что сказать напоследок? – Кисть Эндора оказалась около моих губ.
– Ты, хаш, отравишься своим же ядом. Рано или поздно! И твоя обожаемая дикарка… Такие выродки, как она, должны были сгореть в том огне.
Ненависть переполняла его. Эндор боялся меня, но то, как сильна была его ненависть к элементалиям огня, не описать.
– Приятных мучений.
