Элен встала у трибуны в центре. Дон занял резной трон в самой высокой части зала, рядом с ним оказались прокурор и Сейджо.
Раздался удар молотка. Суд начался с речи прокурора:
– За пределами города возникло сильное возгорание, созданное по воле тех, кого не должно быть в нашем мире. Сейчас эти души слились с разумом эфилеана, жителя Кампуса. Опасность не может быть оставлена без внимания, в связи с чем мы устраиваем внутренний суд для принятия решения о дальнейшей судьбе сосуда в городе. – Прокурор предоставил слово огненным эфирным материям.
Элен, точнее души внутри нее, неотрывно взирали на Мартина. Их коснулся свет за его спиной, то самое божественное свечение, которое узрел Сейджо, когда бог показал ему свой лик. Души смотрели на свет, как на что-то родное: как дитя смотрит на мать, как возлюбленные не могут оторвать восхищенных глаз от предмета обожания.
Мартин был смущен, но не решился спрашивать о подобном пристальном внимании у всех на глазах. А вот Сейджо церемониться не стал и выпалил прямо во время суда:
– Захотели домой? – спросил он сосуд, прервав лицезрение душ. – Дороги к свету вам больше нет. Преемник Дона не поможет.
Никто из присутствующих не понимал, о чем говорил Сейджо, – речи жнецов иногда звучали странно для живых. И только душам было ведомо, что одноглазый Зелвено имел в виду.
Эфирные материи, до этого не сводившие «мертвых» глаз с Мартина через сосуд, дернули головой в сторону старца, и лицо Элен скривилось в ухмылке.
Сейджо все это время пересчитывал материи в сосуде, вел беседу с теми, кто сидел в сознании элементалия глубже всех. Они оказались самыми говорливыми, потому остальные души не позволяли им выдавать секреты через эфилеанский рот и прятали по углам.
– Сейчас не время говорить об этом.
Сейджо широко распахнул черный глаз, а его рот слегка приоткрылся, когда эфирные материи поведали внутри сосуда про то самое «заражение». Он намеревался раскрыть тайну душ, но присутствие присяжных заставляло молчать.
Дон обратил на это внимание и приказал ему:
– Говори.
Даже после слов старца жнец медлил: настолько невероятна и необъятна была эта тайна, что он и сам не до конца мог понять масштаб трагедии. Однако под тяжелым взором барьерских глаз создателя все же выполнил приказ:
– Огненные души тех, кто отправился на сражение по зову высшей власти, все еще на поверхности, но… – Он замешкался. – Место, где они сидят…
– Подробнее.
– Клетки, в которых… травятся эфилеанские души, – с нерешительными паузами продолжил Сейджо. – Души внутри эфилеанских тел в заточении… они… они… гниют.
Сосуд огня залилась клокочущим и зверским гоготом, лишь нагнетая и без того напряженный момент, в то время как старец не мог понять, как души могли гнить.
– Если их не спасти, – продолжал Сейджо, – зараженные, отравив себя, вырвутся из заточения в открытый мир. Бессознательные. По́жранные безумием. Тогда даже те, кто впал в Бездну страха за пределами Кампуса, будут уничтожены… все… Все будут убиты. Дон! Это… так странно… гниение души. Из-за заражения яростью.
– Заражение ярости? – переспросил старец и припомнил слова Мартина в кабинете: про идею, что во всем виноват Асентрит.
– Да. И нет. Не знаю, что это, – также прерывисто продолжил Сейджо. – Я прежде не видел ничего подобного… Дон, кажется, это конец.
Кайл был явно удивлен, но вот Мартин не изменился в лице, даже не шелохнулся. Истина нашептала ему ответы, которые он раскрыл старцу. И Сейджо только подтвердил слова божества, сидевшего за спиной сенсора. Но ужас осознания тайны Неизвестной войны был так велик, что на самом деле Мартин, где-то глубоко внутри своей сенсорной души, молился на солийское солнце, чтобы слова Истины оказались ложью.
Однако мольбы так и остались неуслышанными.
Элен сияла от злорадства. Души смаковали это чувство, разглядывая лица присутствующих в момент, когда раскрылась правда, обрушившая весь эфилеанский мир в Бездну страха двадцать лет назад.
– Как вы можете восторгаться трагедией, из-за которой гниют собратья огня? – не выдержав, вспылил прокурор.
