Предатель в красном полностью

Дон машинально коснулся своей груди, где висел красный тканевый мешочек. Он уже знал: сама Неизвестная война – представление Высшего совета. Но то, что послужило причиной и отравило эфилеанов… оказалось древней реликвией – ядовитым Асентритом. И тогда Дон наконец понял, почему пропавших Неизвестной войны нет в хранилище душ: старцы власти держали живых эфилеанов взаперти, а эфирные тела почивших хранили в своих личных колбах для экспериментов над душами.

Все в глазах Дона омрачилось. В барьерской душе снова заныла старая рана, когда он представил ужасы прошлых времен, которые мастерски творили их руки, когда он был в рядах эфилеанской власти среди статных фигур тысячелетних существ.

История повторялась. Но теперь на кон игр власти была поставлена не только плоть, но и душа. Высшая степень извращения, какую можно было представить, – подражание богу.

И виновником этой трагедии являлся сам Дон.

Когда эксперименты Высшего совета над людской и эфилеанской плотью были на пике, когда сам Дон находился среди предводителей экспериментальных групп, в душе старца зародилось семя сомнения о моральной части своих поступков. Когда под его началом ученые впервые пересадили эфилеану человеческий орган, Дон услышал еле уловимый зов совести на фоне несмолкающих криков подопытного существа, что надрывался и день и ночь от страшных мук. Дон не остановил старцев, все больше и больше предававшихся зверствам для осуществления изощренных желаний, а просто бежал.

И вот, спустя годы, жадность старцев власти посягнула на самого бога.

– Где сейчас пропавшие двадцать лет назад эфилеаны? – не медля, спросил Дон.

Жнец не ответил. Он крепко вцепился взглядом в Элен, в то время как души из последних сил сдерживали коварный смех.

– Сейджо, где эфилеаны Неизвестной войны? – настойчиво повторил старец.

И снова ответа не последовало. Обстановка заметно накалилась, как вдруг души разразились своей ядовитой тирадой:

– Только нам известно, где зараженные! Эфилеанские души других подвидов в хранилище не слышат зов зараженных, колбы для душ… толстые. Но мы смогли повредить защиту колб и, получив возможность блуждать на поверхности вне телесных оков, услышали болезненный стон заточенных… Зараженные страдают от мук, каких вы и представить никогда не сможете… Хотя… теперь ваши дни и так сочтены! – Души огня ликовали. – Если не перехватить зараженных сейчас, в будущем Кампус падет!

С каждым выкрикнутым словом глаза Элен стремительно тускнели, теряя жизненный блеск. Мертвые не щадили сосуд: коварная улыбка растягивалась так сильно, что сухая кожа в уголках губ треснула и засочилась в кровь.

– Ровно месяц назад эти мерзавцы – создатели Неизвестной войны – сделали свой последний ход в эксперименте над душами, до трагедии пошел обратный отсчет. И, как по иронии злодейки-судьбы, месяц назад Элен пришла в твой город равноправия.

– Довольно, – оборвал старец, но души не унимались:

– Если бы вы приняли потомка огня, мы бы рассказали о заражении… Прощение… Мы были готовы отпустить ваш грех заговора и трагедии Огенских полей… даровать счастливое будущее. Но твои эфилеаны не приняли сосуд только потому, что она наш потомок. Потомок пламени… Даже равноправие Кампуса не смогло вычистить подвидовую грязь из эфилеанских сердец. Грязь! Грязь! Внутри вас грязь!

– Я сказал: довольно.

– На самом деле мы не злодеи в этой истории. Ведь ты, Дон, как никто другой, знаешь, кто здесь то самое вселенское зло.

– Довольно! – как гром прогрохотал голос старца.

Присутствующие застыли в мертвой тишине, пока Дон обдумывал дальнейшие действия.