Души огня в сосуде – источник, хранящий ответы о зараженных. И единственный шанс узнать, где зараженные, – предложить взамен ответов что-то поистине ценное для Элен, так как слияние ее сознания с коллективным сознанием душ только пустило свои корни, и владелец сосуда не потерял себя окончательно, а потому тоже имел свое слово.
– Я услышал вас, мертвые. Сейчас я желаю поговорить с владельцем сосуда. Передайте контроль, – сдержанно обратился Дон, хотя внутри изнывал от желания узнать правду.
«Где зараженные, потомок?»
Элементалий склонила голову. Постояв неподвижно какое-то время, она снова выпрямилась, и по янтарным глазам, в коих блеснул слабый свет жизни, Дон понял, что сейчас заговорит сама Элен.
– Ты слышала наш разговор? – уточнил он.
Элен вытерла треснувшие губы. От безумных улыбок не осталось и следа, на смену им пришла легкая грусть.
– Слышала. Вы то и дело балаболили про эфилеанов Неизвестной войны и про заражение: что пропавших нельзя назвать эфилеанами как таковыми, что те уничтожат Кампус и всем на гнильной земле конец. Но я вот как-то плевать хотела на ваши вселенские проблемы. Сидела в черной комнате сознания, пока вы трепались, и все думала про свои, мирские проблемы, да никак понять не могла, откуда в эфилеанах столько ненависти к пламени. – Она на мгновение умолкла. В глазах пролетели события недалекого прошлого, ее жизни в Кампусе. – Ответь, Дон: есть ли в эфилеанской ненависти к огню моя вина?
Ее слова прозвучали как порыв того, кто стал жертвой обстоятельств истории, написанной красками ошибок прошлого. Старец понимал это, но ответить не смог.
– Как бы ни скрывалась от ядовитых шепотов горожан, от их взглядов – это место так и не смогло меня принять. Вроде никого не убивала, не устраивала самосуд, училась, жила, Топь тебя, простой мирской жизнью. Так почему же?
– У меня нет ответа на твой вопрос, – оборвал Дон и про себя подумал: «Но у тебя есть ответ на мой».
– Я прошла этот чертов экзамен и желала мира не себе подобным! – закричала Элен и нещадно застучала кулаком по груди. Как будто обиженный ребенок пришел к отцу излить душу, но тот лишь отмахивался от него. – Черт возьми, я любила это место! Десять лет в портовой дыре, скитания по гнильным тропам и ни минуты сомнения, что здесь я, так же как и все, смогу найти дом. Что здесь царит равноправие!
– Я верю, Элен.
– Топь тебя, тогда ответь же! Почему ненависть к огню не угасла в пределах белых стен?
Мартин, вскочив с места присяжного, почти вклинился в тираду Элен, но был молниеносно остановлен резким захватом Кайла.
Дон промолчал, и короткая нить терпения эфилеана огня начала догорать.
– Лицемеры, – с отвращением сквозь зубы прошипела она. – Светлый Кампус. Город равноправия… Ведьмы даже здесь остаются изгоями в глазах жителей! Сбыт нелегальной химии чуть ли не на каждом углу. Ночнорожденные бесчинствуют, оставаясь в подпольной тени. А что на счет стражи? Смотрители закрывают глаза на кровопролитные спарринги, зарабатывая на ставках. А зрители?.. Наслаждаются кровью! И это белый город мира и равноправия?
Создатель вновь остался безмолвным.
– Облитая красной краской дверь. Записки с рисунками Огенских полей и словами, что я здесь чужая.
– Я видел это, – наконец произнес Дон. – «Мои» глаза повсюду.
– Твои глаза повсюду?! – в ярости закричала Элен на старца. – Тогда видел ли ты, что сделал со мной смотритель?
Дон и в этот раз промолчал, и лишь с мест присяжных послышалось гневное дыхание ночнорожденного, знавшего правду.
– А еще скверна Сейджо… – Она схватила себя за голову и сморщилась. – Словно корка мертвецкой грязи под кожей! До сих пор!
– Элен…
– Я стерпела все, чтобы стать принятой! – надрывно закричала она, и по щеке скатилась горячая слеза. – Почувствовать тепло. Хотя бы немного. Я не просила ничего более! – Эфилеан склонила голову. Крик сменился на слезный шепот. – Поклялась, что вновь увижу брата… Гнильная земля, я поклялась белым маскам, что стану принята этим миром. – Раскрыв кулак, она взглянула на свою шершавую ладонь, и на нее упала слеза. – Наверное, кто-то найдет свое счастье в Кампусе. Но сколько бы ни била себя в грудь, сколько бы ни кричала – этим эфилеаном буду не я.
– Элен! – воскликнул Мартин, вскочив с места, но элементалий не обернулась.
– «Твои» глаза повсюду, старец. Тогда позволь задать последний вопрос: экзамен белого города проводит старая ведьма, и она – некромантка. Некромантия карается изгнанием. Известно ли тебе, создатель, что экзаменатор границы Кампуса… – Элен запнулась и закончила уже дрожащим голосом: – Прикасается к душам?..
Дон решительно произнес:
– Известно.
Лицо Элен накрыла пелена разочарования. Плотная, как глубины Тиртнесанского океана. Будто старец был последней надеждой в ее мечте о светлом Кампусе, и, сказав правду, он так же, как и остальные, по-своему предал ее кристально чистую веру.
Дон наблюдал, как прямо перед ним последний бутон цветка надежды пал.
