«Последствия тренировок Дона все же дали о себе знать. Нет… Я лучший сенсор города. Сегодня самый обычный день. Я не видел снов, не блевал кровью и не шатался, поднимаясь на шестой этаж».
Отстранившись от стекла, он продолжал углубляться в думы о загадочном образе в колбе и его словах, задаваясь одним и тем же вопросом:
«А что за метка?..»
Факт: Ногти у эфилеанских волков острые, как кинжалы, даже когда они в человеческом обличье.
В двадцать лет я стала студенткой. Как человек!
Бумажная волокита и прочие официальные процедуры занимали чертовски много времени, к вечеру я приходила домой и валилась с ног от усталости, как самый богатый барыга Шосса после прибыльного дня.
В эту ночь мне снова приснился беловолосый образ в колбе в сыром помещении, который из раза в раз проговаривал два наставления:
«…С о п р о т и в л я й с я…м е р т в ы м…и…н е…в и н и…с е н с о р а…с…м е т к о й…к о т о р о г о…п р о к л я н е т…в е д ь м а…
Но в этот раз, снова увидев его и услышав наставления, все же успела спросить:
– Ты – это голоса в моей голове?
– Я…н е…м е р т в…П о к а…ч т о…Г о л о с а…в…т в о е й…г о л о в е…у ж е…п о к и н у л и…м и р…ж и в ы х…
– Ты с ними связан?
– Н е т…н о…у…н а с…о д н а…ц е л ь…К а м е н ь…Н а й т и…к а м е н ь…В р е м е н и…м а л о…П о к и н ь…К а м п у с…Я…п р о в е д у…т е б я…к…п р а в д е…
– Бредятину какую-то городишь. Ты вообще кто? Почему лица не показываешь?
– Я…п р и д у…к о г д а…т ы…п о к и н е ш ь…К а м п у с…Н о…е с л и…о с т а н е ш с я…я…п р и д у…к…т е б е…в…п р о щ а л ь н о м…с н е…
Я услышала его тяжелый хрип, а затем раздался болезненный глубокий кашель, и образ, как из последних сил, выдавил из себя:
– П о к и н ь…К а м п у с…В р е м я…М о е…в р е м я…н а…и с х о д е…
Голос звучал неестественно, будто иллюзия. Но ощущение присутствия живого эфилеана рядом было настоящим. Он скрывал лицо, естественный голос и очертания. Любой должен заподозрить неладное и ни в коем случае не доверять такому скрытному типу, но инстинкты внутри говорили об обратном.
Я чувствовала умиротворение и спокойствие рядом с ним, невольно прислушиваясь иллюзорному голосу.
– М о е…в р е м я…н а…и с х о д е…»
Сны перестали быть простыми снами. Это было похоже на живую галлюцинацию.
«Бежать из белого города? Вздор, я только пришла в Кампус, моя мечта почти осуществилась!»
А после припомнились его слова про сенсора с меткой.
«А это что еще за тип? Нет, точно вздор все это. Еще немного – и я сорву платок с головы, а этот в пробирке говорит бежать. Черта с два!»
Преодолев нескончаемые препятствия с бумажной волокитой, мне наконец-то удалось официально занять хоть какую-то ячейку в обществе, и отныне я числилась в учебном отделении. Хоть что-то!
Тест по определению стихии, к джелийскому счастью, разрешили не проходить, и я в документе поставила галочку в графе «элементалий воздуха». С моими баллами на проходном тесте путь в отдел лаборатории и стратегической разработки был закрыт, оставался только отдел боевой подготовки.
Гуляя по аудиториям, коридорам и открытым площадкам в составе группы студентов, мы исследовали учебные помещения.
В широких куполообразных коридорах окна украшали желтые витражи с солнцем шести лучей, а под ними располагалось небольшое светило двенадцати лучей. Второе солнце – имперская семья служителей. В книгах упоминались белые воины света, которые являлись приближенными исполнителями семьи солнца шести лучей Солис-ден, сидящей во главе барьерской власти на самой отдаленной от нас земле.
Несколько беловолосых новичков завороженно любовались изображением светила, купаясь в желтом свете витража. Я бы не нашла слов, чтобы описать их лица в этот момент, который словно был для них чем-то сакральным.
Один из барьеров сложил руки в молитвенном жесте и прошептал фразу на солийском языке, не опуская головы:
– Але́а… [15]
– Але́а Мартину и Дону, – прошептал студент-барьер, проходивший мимо, и я припомнила, что брат тоже постоянно говорил это слово: «але́а».
– Але́а, святой Солис, – произнесла беловолосая девушка, шагавшая навстречу, прижимая книги к груди.
К молящемуся аккуратно пристроился другой барьер и, коснувшись его сложенных рук, опустил их, отрицательно покачав головой. И я прошептала внутри себя главную истину белого города:
