«В Кампусе есть только одна вера и только один бог – создатель Кампуса».
Откуда бы барьеры ни пришли, кому бы один из них ни молился – подобное не одобрялось в Кампусе. Жители города днем и ночью не переставали шептать священные слова: «Есть только закрытый мир – Кампус. Есть только один бог – Дон».
Староста прошла мимо витражей, ведя за собой группу первокурсников, рассказывая об университетской жизни:
– …Занятия эфилеанов зависят от их подвидовой черты. Барьеры чаще всего занимают библиотеку. – Она осмотрела группу. – Ну вот! Стоило нам дойти до помещения с книгами, они тут же отстали. На чем я остановилась… Ведьмы занимают лаборатории для варки зелий и разработки новых рецептов.
– Это те, что были пару этажей ниже? – перебил ее вопросом ведьмак из группы.
– Да. Ночнорожденные отрабатывают скоростные приемы и практикуются на курсах «противоведьминской обороны». Элементалии стихий и волки почти все свободное время проводят на корте.
Из центра группы раздался новый вопрос:
– А почему ночнорожденные практикуются на этой… «противоведьминской обороне»? Они же вроде союзные подвиды после освобождения от рабства гнили прошлых веков.
– Когда это ночнорожденные следовали морали в отношениях с союзниками? – язвительно спросила ведьма из первых рядов.
– Что ты там вякнула? – возмутился ночнорожденный из толпы.
– Кровососы то и дело убивают ведьм. Конечно, мы обороняемся!
– Оба подвида «хороши», – встряла староста. – У ведьм тоже есть занятия по «противоночнорожденной обороне». Так что как ночные жители, так и жители леса иногда нарушают условия союза.
– Наши предки подарили им жизнь под солнцем… И это после стольких лет рабства ведьм! Неблагодарные кровососы, – зашипела та же ведьма, и староста бросила на нее настороженный взгляд, в коем даже я смогла прочесть что-то вроде: «Полегче в выражениях».
– Ну так вы ее только древним ночнорожденным подарили, – возмутился бледный эфилеан. – Обращенные, у кого прям совсем жидкая кровь, и часа под солнцем провести не могут.
– Тупой ты, кровосос, – парировала ведьма. – Историю, что ли, не читал? Предки наши были рабами чистокровных! Кому нам еще было дарить эти возможности? Вам, низкосортным, бывшим людишкам?
– Вы же все дружненько как-то умудрились наколдовать заклинание аж на весь эфилеанский мир? Так почему обращенных обделили? Не мы же, как ты сказала, низкосортные, вас в рабство взяли? Нам могли бы свободу под солнцем подарить, а древним чистокровным – жалкие часы.
– Если бы я была в ковене, который пожертвовал собой ради этого заклинания, я бы продала душу некромантам, да кому угодно, чтобы это заклинание не дарило свободу, а всех вас сожгло.
– Мы в городе равноправия, – строго обратилась староста к ведьме. – Я, конечно, не смотритель, но если верзилы в голубых формах такое услышат, упекут за решетку по закону города. За разжигание межвидовой ненависти. За такое, кстати, мало кого милуют.
– Так что ротик свой прикрой, тина, – усмехнулся ночнорожденный студент. – Твои предки сидели в рабстве, и ты тоже окажешься взаперти.
– Ну все! – возмутилась староста. – Оба, угомонитесь. Так… так, так! Я опять забыла, на чем остановилась.
Пока я внимала оживленной перепалке, не заметила, как в моем окружении появились две незнакомые фигуры.
– Скукотища, – пробурчал один, рыжий и тощий.
– И не говори. Рассказывают одно и то же, – отозвался второй, с темными волосами.
– Так сам хотел новых студенток посмотреть! А я вообще-то уже есть хочу!
– Не гунди. Я еще никого не выбрал. В соседнем районе есть дешевая булочная. Найдем себе красоток и поведем знакомиться с городом. Ну а дальше все по сценарию.
В животе предательски заурчало, да так громко, что парочка обратила внимание на звук.
– Тоже новенькая? – спросил у меня эфилеан, говоривший о голоде. По признакам подвида он, как и его напарник, был эфилеаном воды.
Я кивнула.
– Я сказал: искать красоток, а не монашек, – съязвил второй.
– Все так плохо, ловелас, что, кроме компании монашки, вариантов у тебя не осталось? – усмехнулась я.
– Он всегда такой, – как-то неловко с улыбкой выдал рыжий, потерев затылок. – Почему в платке ходишь? Это по моде какой-то?
– Портовой, – соврала я. – У берегов ветрища страшенные, все местные в платках и шляпах ходят, вот.
Студенты переглянулись между собой и пожали плечами.
Со стороны группы раздалось громкое объявление:
– А сейчас мы проследуем в кабинеты администрации.
– Ну уж нет! – возмутился рыжий, обращаясь к напарнику. – Иди без меня, я пойду есть булки!
Мой живот снова издал урчащий звук, вновь привлекая внимание. Повисла неудобная пауза.
– Охота не удалась, – признался темноволосый и от безысходности осмотрел меня с ног до головы. – Платок снимешь? Тогда я угощаю.
– Можешь засунуть себе… – договорить не успела, меня перебил рыжий:
– Я и в платке угощу.
Снова повисла неловкая пауза, но когда живот в третий раз издал требовательный звук, напряжение спало и раздались легкие смешки.
