Отпустив мои руки, Озел тут же положил свои ладони на стол и как ни в чем не бывало рассматривал мои кубики. Из носа элементалия закапала кровь.
– Опять давление. – Он достал из кармана платок и приложил к носу, поспешно стирая капли, чтобы не провоцировать ночнорожденных. – У тебя странное слово. В следующий раз повезет.
Я тут же схватила его и ощутила… Холод. Холодная плоть. Слишком холодное тело для того, кто был живым эфилеаном. Будто в руках я держала промерзший труп. Развернув Озела к себе и внимательно осмотрев, я прошептала:
– Ты помнишь, что только что говорил? Про ярость, про трагедию? И кровь из носа, у тебя всегда так?
– Только что я спрашивал, что за странное слово тебе выпало, а потом ты сказала, что эта штука – ерунда. Разве разговор шел про ярость? – обескураженно спросил он. – Про кровь… Да, постоянно скачет давление, но сегодня что-то прям особенно тяжело.
В то время как мы в недоумении смотрели друг на друга, подсчет был завершен, и староста объявил результат:
– Победил Йен! Участники, сдавайте кубы. У кого меньше всего слов, мешает колоду!
Игра длилась три часа. Время пролетело незаметно, но некоторые игроки начали уставать.
– Сделаем часовой перерыв? – предложил Йен.
– Да, будет неплохо. – Староста отложил карты с кубиками и первым покинул стол.
В потоке несмолкающих разгоряченных бесед, наполненных сплетнями о белом городе, неожиданно просочился диалог двух эфилеанов, привлекая мое внимание:
– …Ну что ты такая кислая сидишь? – буркнула студентка на свою подругу. – Все веселятся, а на тебе лица вообще нет.
– Реки сохнут, – поникнув, отозвалась вторая девушка. – Ты когда последний раз выходила за пределы города, чтобы восполнить их?
– Год назад, когда отменили занятия на неделю, и мне нечем было заняться.
– Вот именно, – с упреком ответила девушка. – Целый год, а тебе хоть бы что! А я выходила месяца три назад. И с каждым днем все чаще думаю о природе. Ну как можно оставить ее без эфилеанов, скажи мне?
– Как инстинкт свой оставила, так и мысли эти оставь, – нравоучительно выдала первая, попивая коктейль. – Ты что, одна на свете за все реки отвечаешь? Кроме тебя, восполнить будет некому?
– Да ты сама подумай, – не унималась ее подруга. – Если бы только мы вдвоем оставили реки и озера. А сколько нас таких в белом городе? Десятки тысяч. Только представь, какой это ущерб природе. А вдруг он спровоцирует засуху или другие аномалии? Тебе нормально от этого спится? А я вот не могу. Нутро у меня болит. Уже даже к светлым жнецам ходила, а они сказали, что тревогу инстинктов не лечат, чертовы мертвяки.
Вероятно, не я одна подслушала эту укромную беседу, так как после этих слов к девицам, будто невзначай, подошла элементалий земли и аккуратно всучила поникшей девушке пару пилюль со словами:
– Пей их, когда снова прочувствуешь природный зов. Они отвязывают инстинкты на время. Через месяц отпустит. – Голос отдавал печальными нотками, будто она сама боролась с животным нутром таким способом, но не находила возможности поступить по совести.
Студентки обменялись взглядами понимания, а я вдруг задумалась о морали подобных слов, эфилеанском нутре и понятии «я должен», но, встряхнув головой, мгновенно избавилась от подобных мыслей.
Вечер шел своим чередом.
Напитки лились рекой, у столов с закусками элементалиев и волков толпились опьяневшие студенты, а вот закуски ведьмы так никто и не тронул. Я прямо-таки видела обиду той, которая все это наготовила. Сразу прокралось колкое ощущение из прошлого: ведьминское рабство сыграло свою роль. Даже здесь они общались в основном только со своим подвидом.
Не потому, что так хотели.
А потому, что их избегали.
Формально ведьмам ничего не угрожало, никто не высмеивал их напоказ, но я видела взгляды. Видела, как их обходили стороной.
Взгляды, которые эфилеаны пытались скрыть, шепот особо наглых жителей, когда они проходили мимо ведьм, – все это вызывало лишь одно чувство: жалость. Я чувствовала, насколько жалко выглядели ведьмы в глазах жителей. В глазах не только общества белых стен, но всего вида эфилеанов.
