– Замолчи! – вскочив из-за стола, я не смогла сдержать крик, чувствуя ту словесную желчь, что Йен вливал в глубоко израненного Озела. Но слова выскочки все-таки задели его: я увидела, как Озел вновь погрузился в воспоминания, которые так давно утопил в алкоголе Кампуса, а возможно, и раньше. Он будто кровоточил, словно глубоко внутри осталась незажившая рана, куда только что ткнул грязным пальцем языкастый кретин.
– Я никогда не забывал тех, кого забрало пламя, – злостно выдавил Озел. – С ними сравнимы только кровососы. Те убивают из-за жажды крови, но огненные ублюдки убивали ради развлечения. Никогда, слышишь, я никогда, ни на мгновение не забывал!
– Лжец!
Удар. Йен оказался на земле, пока Озел подавлял яростный порыв.
Вокруг нас собралась толпа.
– Как ты можешь такое говорить после всего, через что нам пришлось пройти? – остервенело бросил он.
Йен приподнялся с земли и прорычал:
– Потому что ты забываешь о настоящих целях.
– Я никогда не забывал! Мои эфилеаны все еще ищут потомков огня за пределами города. Пыточные инструменты, цепи и оковы – все готово к появлению красных выродков. И пусть все забыли о них, забыли об их отравленном существовании, я никогда не забывал! Как только один из них появится на горизонте – он будет страдать. За всех нас! Не смей еще раз напоминать мне об этом!
Горечь во рту и сбившееся дыхание – вот что чувствуют жертвы и будущие поколения, несущие на себе крест мести за прошлое.
Я пошатнулась и, схватившись за стул, наконец-то прозрела: Озел, ставший моим спасательным кругом, бредил кровавой местью. Еще вчера он держал мою руку, прикасался к губам и позволил на мгновение почувствовать себя свободной, а сегодня я увидела его настоящее лицо и эту кровоточащую рану, что нанесла стихия огня.
Все смешалось в один отравленный ком из ненависти, истории, крови и ран. И воспоминаний: моих, Озела, всех, кто пострадал от той трагедии.
– Да забудь ты уже об этом, Озел! – вырвалось из меня.
– Что?..
– Забудь об этом, джелийский идиот! Ты перешел черту Кампуса и должен желать мира, отказаться от прошлого!
– Сердце желает мира, но моя кровь все еще не отомщена. Мои друзья из Кампуса говорят, что я сумасшедший, что тех эфилеанов больше нет. Но я не оставляю надежды. – Его кулаки сжались. – Хватит. Мне не нужна жалость. – Он бросил разъяренный взгляд на Йена. – Доволен? – Схватив стол, Озел перевернул его. Игровой инвентарь рассыпался по земле.
– Не забывай о своей мести, Озел!
– Да пошел ты.
Сплюнув, Озел покинул нас, растворяясь в просветах теплых фонарей.
Надменная рожа Йена сияла, и мне, как никогда, хотелось врезать ему в челюсть.
– Какой же ты мусор, – наконец прошептала Фэй, остававшаяся безмолвной все это время. – Он просто хотел мира.
– Да, я слышал об этом.
– Ублюдская кучка дерьма, – рявкнула я. – Почему ты взываешь к мести?
– Потому что еще никто не расплатился за них! Как только в летописи появится запись о расплате, все встанет на свои места. Второй закон эфилеанов!
– Тот, кто мертв, платить не может.
– Но ты можешь.
Вмиг рот Йена оказался зажат моей ладонью, как и его шея. Никто не смел вмешиваться. Никто не хотел проблем.
– Ты гнида, которую не вычесали из сальной головы, – прошептала я ему на ухо. – Случись наша встреча в открытом мире… Грязный Шосс, я бы подарила тебе лучшие пытки пламенем. Только посмей при всех открыть свой поганый рот.
Ловко освободившись из захвата, Йен с ухмылкой отозвался:
– Мне достаточно того, что я сегодня увидел.
– И что же ты увидел?
– Подтверждение моим словам. Тебе здесь не место, – отрезал он, и мое дыхание сбилось. Лезвие ножа коснулось души.
– Не смей…
– Огрызайся сколько влезет, дикарка. Но ты видела правду. – Он метнул взгляд исподлобья. – Кампус – не твой дом.
Отравленный желчью Йен, израненный Озел, подозрительно молчаливая Фэй, мое сбившееся от страха дыхание – так закончился вечер.
Вечер, обещавший навсегда отпечататься в моей памяти ужасом быть раскрытой в месте, где в сердцах эфилеанов все еще разливалась кровавая кислота.
«Брат, что же мне делать? Брат…»
На следующий день я не увидела на занятиях ни Озела, ни Йена. После вчерашнего у меня даже не возникло желания спросить у старост, где они могли быть. Я пялилась на письменный стол, но вместо деревянной поверхности перед глазами плыли образы минувшего вечера.
Стоило признать, слова, сказанные Йеном напоследок, задели меня. И только крик преподавателя, уже дважды обратившегося ко мне, смог развеять мутный туман мыслей.
«Нет. К черту все это. Скоро я стану свободна от голосов. Меня примут. Я смогу! Шосс… Дай же сил, грязный Шосс!»
Факт: Чем больше крови поглощает ночнорожденный, тем он сильнее и тем меньше способен себя контролировать.
Жара.
Оказавшись в районе подполья, все, чего мне так страстно хотелось в этот момент, – прохлады и тени.
