Ника стала рассматривать все картины поочередно. Марк помогал перекладывать листы. Тихие идиллические сцены, как из 18 века: домики, природа, купание в речушке, гуляющие семьи, посиделки за столом, а нижний правый край холста – горит и скручивается.
– Это мамины работы из последних. Наверное, за полгода до… 6 августа. Самые последние тоже были в этом стиле, написаны зимой. Весной и летом мама делала только наброски. Кажется, в апреле Соня пять или шесть картин вставила в рамки и сдала на продажу в салон. Мама разрешила, хотя считала, что никто их не купит. Но картины были проданы, и даже принесли некоторый доход, окупили расходы на краску, кисти и рамки. А вот из более ранних работ.
Здесь были классические русские пейзажи, летние и зимние, натюрморты с цветами и ягодами.
– Эти мне больше нравятся. Я бы несколько таких картин в доме повесил. И вот тот закат над Обью – просто шикарный! Облака – как сражение парусников. Краски аж светятся! Или этот стол деревенский со свечками, все такое живое, как будто я сижу за ним, – восхитился Марк.
– Это было в том доме: такой стол, скатерть, посуда. И свечи мама иногда зажигала.
Ника осторожно переворачивала листы кальки, которые разделяли картины. На каждой картине на обороте стояла дата и название, подписанные рукой Ады. Картины с «огнями» составляли три группы. Первая группа называлась «Пылающие закаты». Название отражало содержание картин: закаты во всех проявлениях. Вторая группа имела название «Горящие свечи». Кроме горящих свечей на картинах пылали костры, стога и вполне обычный мирный огонь в печке с открытой дверкой. Вся последняя группа написана за два года до смерти Ады. На самых поздних картинах изображен интерьер дома Ады или вид на дом с улицы с разных ракурсов. Они все назывались «Предчувствие апокалипсиса», и на каждой из них, независимо от содержания, пылал правый нижний угол.
Ника аккуратно сложила картины в папку и вытерла слезы. Она повернулась к Ксении:
– Можно, картины у тебя пока побудут?
– Конечно, сколько надо, места не пролежат. Кваску, может, выпьете?
– Нет, нам пора. В следующий раз.
Марк поднялся. Пока они ехали, Ника отворачивалась и тайком вытирала слёзы. «Прости меня, мамочка», – повторяла она про себя. Потом она заговорила, вспоминая, обращаясь больше к себе, чем к Марку.
– Это был дом, куда хотелось войти, и стол, за который хотелось сесть. Мама написала так, как чувствовала. Она была не от мира сего, когда работа увлекала её, забывала про еду и сон. Одевалась совершенно не по моде, в своём, особом стиле, но так изящно, что казалось, все другие неправильно одеты. К примеру, все носят длину до середины колена, а она – длинные юбки по щиколотку. И через год уже появляется такая длина, хотя бы для нарядных платьев. Мама была стройная до худобы, но не изнеженная. Огородом она совсем не увлекалась, больше ценила дикую природу. Еду готовила самую простую, горячее что-то одно, а не как было заведено у бабушки: первое, второе, салат, компот. Но порядок и уют в доме поддерживала постоянно. Она очень любила сама топить печь, и не только осенью или ранней весной, даже летом в прохладные вечера. Для этого под навесом всегда лежала поленница березовых дров. Она приносила дрова, щепки, растапливала печь, а потом подолгу сидела на стуле напротив дверцы, завороженно глядя через дырочки на пляшущий огонь. Нога беспокоила её, она немного зябла всегда, и часто куталась в шаль, белую, кружевную. Мы с Соней, бывало, подставим низенькие скамеечки и сядем с двух сторон, прижмемся. А мама нас шалью прикроет. Тепло, уютно.
Ещё мама не могла быстро ходить, начинала прихрамывать. Так она передвигалась неторопливо, я бы сказала, величаво. Всегда держала спину и нас с Соней учила. Волосы подбирала в узел на макушке. «Бегать по парикмахерским – только время терять». Кстати этот автопортрет очень точно её характеризует. Совсем не приукрашен, эта блуза – рабочая, в пятнышках краски. И кисть в руке. И волосы растрепались немного. Жаль, что здесь тоже уголок с огнем. Тяжело это видеть.
– Твоя мама очень красивая и талантливая. Глаза – совершенно живые, как будто смотрят. А огонь – это пережитая ею трагедия. Разве можно убежать от своего прошлого?
За ужином Марк развлекал Нику. Он вспомнил, как однажды очередная девушка повела его на выставку современной живописи. Она охала и ахала, закатывала глаза при виде непонятных линий, кубиков и цветных пятен. А когда Марк сказал ей, что не понимает, в чем смысл изображенного на картинах, девушка обиделась. Девушка заявила, что Марку с его примитивным мышлением не понять возвышенного искусства.
Когда Ника заулыбалась, Марк снова завел разговор о картинах.
– Ника, твоя мама, несомненно, очень талантливая художница. Не зря её картины собираются выставлять в Санкт-Петербурге на выставке.
– Лишь, как работы дочери Ильи Ставрова. Они не представляют ценности сами по себе.
– Пусть так. Но они дороги тебе. Нельзя их отдавать просто так и не понятно кому.
– Кирилл Гудков – друг семьи.