– Хорошо. Но картины могут потеряться, да мало ли что может произойти с ними, когда никто и ни за что не отвечает. Я предлагаю оформить передачу картин официально. Могу предложить тебе своего юриста. И обязательно – страховка.
– Я подумаю.
«Надо же, как Марк проникся мамиными работами. А Кирилл сказал, эти жуткие горящие картины будут выгодно оттенять великолепные пейзажи твоего деда. А ведь он их даже не видел, с чьих-то слов судит».
Марк отвернулся, задумался, затем снова повернулся к Нике.
– Ника, хотел спросить тебя, отчим не обижал вас с Соней?
– Почему тебя это интересует?
– Не просто брать на себя ответственность за чужого ребёнка. А он был молодой, никаких отцовских чувств, я думаю.
– Ты не прав. Евгений безумно любил мою маму. А когда мужчины сильно любят женщину, то любят всё, что с ней связано. Представь, он на родительские собрания в школу ходил вместо мамы, когда она болела или уставала. А он не просто ходил, в родительском комитете состоял. Помню, для какой-то экскурсии автобус на своей работе для нашего класса организовал. Он часто по командировкам ездил. Какие подарки нам с Соней привозил! Себе ничего не купит, но нам – обязательно.
– Надо же! Как он заботился о вас.
– Он относился к нам, как к своим дочерям. Я вспомнила один случай. Соне на выпускной вечер сшили платье из хорошего дорогого материала, но простого фасона: прямое на бретельках. Платье смотрелось строго, но изыскано. Мама не терпела в одежде розочек, рюшечек, оборочек. Даже в детстве нас одевали очень просто, обычно в чистые цвета: голубой, белый, розовый, синий. От вида той кофточки в цветочек, помнишь, что ты забраковал, у мамы бы голова заболела. На мой выпускной вечер мама решила подогнать мне по фигуре платье Сони. А мне вдруг захотелось пышное розовое платье, как у принцессы. Не знаю, что на меня нашло, когда я увидела лучшее платье церемонии «Оскар» 2006 года. Я буквально влюбилась в него. Оно простого силуэта, лиф без рукавов, приталенный, а юбка – сильно присобрана и расходится книзу, как колокол. Ткань очень воздушная, светлая, и все платье расшито оборочками из узкой розовой атласной ленты, наверное, сотней метров! Но маме я побоялась сказать об этом. Открылась лишь Евгению. И что ты думаешь? Из очередной командировки он привёз мне платье моей мечты.
– Не представляю, как твой отчим понял, что ты имела в виду, я даже не знаю, где этот «лиф» находится, и чем «оборочка» отличается «рюшечки».
– Всё просто: я показала ему фото в «Интернете». Вот, подожди, найду. Риз Уизерспун, 2006 год. Ну, как тебе?
– Да, красиво. И она тоже блондинка.
– Не она, а я – тоже.
– Ну, это – спорное утверждение. Это, должно быть, авторская работа дорого модельера?
– Да, здесь написано, Кристиан Диор.
– Дай-ка я покрупнее сделаю. Это очень и очень сложное изделие. Здесь ещё и бабочки пришиты, целая стая, и какие-то золотые шнурки. Ни за что не поверю, что он смог найти точно такое же платье!
– Не совсем такое, конечно, попроще, но продавщицы постарались. Примерно того же фасона, только оборочек значительно меньше, а вместо бабочек – кое-где бантики, и длина – не в пол, это удобнее. Но я была просто счастлива! Как я кружилась в нем на выпускном вечере!..
– А мама?
– Мама была в шоке, но тактично смолчала.
– Ты, наверное, хранишь это платье?
– Я его хранила, но потом продала, как и многие другие вещи, когда меняла квартиру. Что не смогла продать, выбросила. Хорошо, что университет согласился забрать большую библиотеку прадеда. Мне было бы очень жаль оставлять книги на помойке.
– А как вы с сестрой обращались к Евгению?
– Папа. Нас никто не заставлял, само как-то получилось. Сначала мы их с мамой называли «родители», а затем пошло «мама» и «папа», как у большинства в классе.
– Отчим выпивал?
– Нет, что ты! В рот спиртного не брал. Конечно, чтобы не выделяться, он наливал себе рюмку на застольях. Он, обычно, пригубит рюмку со всеми и поставит на стол.
– А коньяк на день рождения жены принес. Зачем?
– Не знаю. Это был очень дорогой коньяк, марку не помню. Вряд ли Евгений сам его покупал. Думаю, коньяк ему подарили. Даже я чуть-чуть попробовала из любопытства. Но уже поздно, – Ника встала. – Спокойной ночи! Завтра рано выезжать?
– Да, мне к 9 надо быть в городе. По максимуму всё сделаю. Зато потом, когда Димку привезём, я смогу отдохнуть, буду ревизию здесь рядом в Ордынке проводить.
Выехали рано, но Ника уже не была такой сонной, как после таблеток. На прямых отрезках трассы Марк включал радио или заводил разговор о том, о сем, Ника поддерживала беседу. После песни очередной «суперзвезды» Марк заметил, что такие женщины вообще не в его вкусе.
– Всё напоказ: губы толстые, наряды яркие, поведение вызывающее.
«А сам-то ты? Еванджелина совсем не серая мышка была. И на Галю поглядывал явно без отвращения», – подумала Ника, но сказала безлично.
– Странно. Многим нравится.