— Я же тебе говорила, что жадный был Федька до денег. Выдавал мне деньги на неделю на продукты, ругался, если я не экономила. Вот, правда, какое-то время назад я видела у него деньги, много денег, доллары. Он сидел их и пересчитывал, а я случайно зашла. Он заорал, как оглашенный, чуть не кинул в меня стулом, что я ему помешала. Сказал, что деньги чужие, их просили кому-то передать. Злой он тогда очень был.
— А что было дальше?
— Да ничего не было. Я повернулась и вышла из комнаты, а потом про историю эту забыла, да и он больше никогда не вспоминал. Вот сейчас и блеснуло в мозгу.
— Может, еще что блеснет? Кто ему мог угрожать?
— Да не пытай ты меня, не знаю я, даже если какие делишки у него были, сроду не сказал бы. Я про то, что в цехе авария на гальванике была, от Светки Налько узнала, когда ее в магазине встретила. Светка — моя ученица, я ее пескоструйке обучала. А Федор хоть бы словом обмолвился, дома со мной в молчанку играл.
— А что была за авария? — Юля подумала, что вряд ли это имеет отношение к делу. — Ну, в каждом цехе аварии случаются, наверное.
— Ой, не скажи, журналистка. Гальванические ванны так просто не выливаются.
— А когда это было?
— Вот не помню. Ты у технолога спроси, она точно знает. Это же событие в цехе.
— Мария Петровна, а про слежку вы пошутили или как? Кто за вами следить может? Вы следователю про это говорили?
— Ты хочешь, чтобы меня сочли за сумасшедшую? Никому я ничего не говорила, только чувствую я глаза чужие на себе.
— А давно это ощущение?
— Вот как Федьку похоронила, так и ощущаю.
— Может, это у вас нервное? Про дом в Испании вы только что узнали, значит, ни с кем тему недвижимости обсуждать не могли. А может, кто-то знал о приобретении вашего мужа за границей?
— Да он ни разу за границей не был, мы все в Додоново ездим, на дачу. А про слежку — какой-то паренек мне уж два дня на глаза попадается, думает, что я древняя бабка и ничего не разумею, правда, лица его особо не запомнила.
— Значит, это не ощущение, Мария Петровна! Вы правду как-то по частям выдаете. Почему?
— Вдруг ты мне не поверишь, скажешь, сбрендила тетка, и помогать откажешься, сочтешь, что у меня не все дома? Вот и чай не пила, и коврижка не тронута. Невкусно, что ли?
— Вкусно, очень вкусно, но не до чая сейчас! Мария Петровна, давайте договоримся, что я приду к вам завтра. Мне надо обдумать все, что вы мне рассказали. Посоветоваться с юристом.
— Как знаешь. Советуйся. Моя-то голова дырявая, я про Испанию ничего не понимаю.
Когда Юля вышла из квартиры, она сразу же набрала номер главреда:
— Егор Петрович, тут такое!!!
С главным редактором городской газеты «Наш город» Егором Петровичем Заурским журналист Юлия Сорнева делилась многим, почти всем. «Чуток информации» она иногда оставляла для себя, ну, чтобы уж совсем не вытряхивать подноготную. Он был ее наставником, и таким наставником можно было гордиться. Егор Петрович всегда помогал определиться с главной проблемой материала, учил, что один из законов журналистики гласит: чем больше поймете вы, тем лучше расскажете-напишете, тем больше узнают и лучше поймут ваши читатели, читатели газеты. Для него было важно и ее мнение тоже, и если журналист Сорнева возражала и имела другую точку зрения, он никогда не ломал ее и не говорил:
— Делай, как сказал я!
Это вообще было не из его практики, главред давал право на собственную ошибку, собственную позицию, но, справедливости ради, он почти всегда в споре оказывался прав, с его-то опытом в журналистике он мог бы просто отдавать приказы, но никогда этого не делал, иначе как воспитаешь творческого человека? Сейчас Юле нужно было с ним посоветоваться, слишком много непонятностей возникло в деле Федора Павловича Крупинкина.
— Только вы, пожалуйста, моей информацией не делитесь со своими следователями знакомыми, — попросила она.
— Мы давай сначала с тобой обсудим, что ты «в клювике» принесла, а потом будем думать, стоит делиться с кем-то или не стоит. Хотя, извини, когда ты мне по телефону про дом в Испании сказала, мой знакомый следователь пил водку у меня дома, со мной, конечно. Он все слышал, ты уж извини.
— Это тот, который ваш друг детства?
— Который друг детства, правильно.
— Но он мужик порядочный, не то что молодой следак, который с места происшествия меня выгонял. С ним хоть договориться можно.
— Ну, сильно не заблуждайся, со следствием ни о чем никто не договаривается, со следствием только сотрудничают.
