— Чего ты от меня хочешь, ровесница? Какой я, на фиг, эксперт, если у меня образование физкультурное, давай я тебе лучше про нагрузку на мышцы расскажу при поднятии детали. Я ведь как диспетчер работаю: получили детали — отдали в работу. Главное, с техпроцессом не напутать, термичка — это в печь, гальваника — это в ванну. А что там происходит в ванне, мне не ведомо. Что-то осаждается, как-то покрывается. Приходит контролер и детали принимает или не принимает.
— А пики, одной из которых был убит Крупинкин, — они откуда взялись?
— Ой, Юля, тащат в цех всякую дрянь кому не лень! Одному начальнику брошку жене закалить, другому крючки рыболовные посеребрить, в день несколько поручений имею и отказаться не могу. Пики явно кто-то из рабочих принес, тоже, наверное, попросили закалить в печи, забор из них делать. Но теперь никто не сознается.
— Не сознается, — подтвердила Юлька. — А что бы ты мог про убитого Крупинкина сказать? Что он был за человек?
Костя вздохнул.
— Писать собираешься?
— Собираюсь, — кивнула она.
— Вредный мужик, за словом в карман не лез, мог любого обидеть, но дело свое знал. Если какие сложные детали покрывать, то это к нему. В ночную часто работал, молодежь в ночь спит, а у него ванна гальваническая по полной загружена. Вот у него все спорилось, у другого волноводы не серебрятся, а пузырями идут, а у Крупинкина покрытие на волноводы ровно ложится, хоть делают по одному техпроцессу. Бывало, к нему на участок конструкторы приходили посоветоваться, ему это льстило очень. Настю он сразу признал, потому что она разбирается в сути, а я — так, диспетчер, говорю тебе.
— Хорошо, про технологию я поняла. Костя, скажи, что за авария была на участке в последний год и какое отношение к ней имел Крупинкин?
Костя сразу насупился.
— Не авария, а технологический сброс.
— Ну, ты мне расскажи, я в этом ничего не понимаю.
— Да нечего тут понимать. — Костя заерзал. — А ты что, и про это писать собралась?
— Товарищ физкультурник, про это я писать не собираюсь, но для того, чтобы правильно написать про другое, мне надо чуть-чуть представлять, что за технологический сбой такой.
Костя облегченно вздохнул.
— Настя мне ничего не могла рассказать.
— Это за три месяца до ее появления произошло. Не было тогда Насти. Почему-то комиссия так причину точно и не установила — может, ванна закородировала, может, что еще причиной было, но обшивки ванны чуть не разошлись по швам и весь гальванический раствор спустили в канализацию.
— И тот, где золотом и серебром покрывают?
— Конечно.
— А такие случаи когда-нибудь раньше были? Техника, химия — она ведь непредсказуема.
— При мне ничего подобного не было. Восстанавливали потом целую неделю, комиссии рыскали, работать не давали. Раствор в гальванической ванне каждый день в лаборатории проверяли.
— А что, раньше не проверяли?
— Проверяли, но не десять раз кряду.
— В тот день, когда была авария, работал Крупинкин?
— Не было аварии, еще раз повторяю. Это называется технологический сброс. Так и в акте комиссии написано.
— Хорошо. В день технологического сброса работал Крупинкин?
— Да, Федор Павлович, собственной персоной, и ничего необычного в этом не было. Если бы кто-то другой был старшим по смене, то аварию устраняли бы дольше.
— У тебя оговорка — прямо по Фрейду, сам сказал про аварию.
— Это ты меня путаешь. Не было никакой аварии.
— Хорошо, я еще с начальником цеха поговорю.
— Да не отвлекай ты Василия Егоровича по пустякам.
Юля никогда не употребляла так много мороженого, и у нее даже перехватило горло. Ничего такого, чтобы ее заинтересовало, физкультурник Костя не сообщил.
К сожалению, есть такое дурное правило, когда на заводах скрывают информацию об авариях, утечках ядовитого газа. Но своей журналистской интуицией Юля чувствовала, что визит к пескоструйщице Налько будет более продуктивным. К тому же, как предупреждают все, она болтушка, что журналисту на руку. Разговорить женщину, о которой она якобы собирается написать, журналисту газеты «Наш город» Сорневой не составит труда.
Светлана Налько оказалась женщиной неопределенного возраста — ей можно было дать от сорока пяти до шестидесяти. Светлые неопрятные волосы обрамляли веснушчатое лицо, в котором присутствовала какая-то удивительная детскость, к этому добавлялась искренняя улыбка.
— Ой, я вас знаю. Я видела вас на нашем участке. Вы журналист из газеты.
— И я по вашу душу, Светлана Сергеевна.
— Ой, да можно просто Света.
— Газета заказала мне цикл статей про женщин необычных профессий. Вот решила начать с вас.
— Да ну! — кокетливо махнула рукой Света. — Какая у меня особенная профессия — пескоструйка? Вы шутите!
— Какие тут шутки, Света, когда я уже у вас дома? — Юля без приглашения прошла и села на диван, а хозяйка продолжала стоять в прихожей, повторяя:
— Шутите вы, наверное…
— Давай, расскажи мне про себя, просто про свою жизнь, а я потом вопросы позадаю.
Света Налько была не то что разговорчива, она действительно была болтлива, и Юля понимала, как утомительны такие люди.
