Люсинда понимала, что это была такая игра, и условия игры позволяли ей не так явно осознавать, что она мгновенно согласилась на одноразовый интим. Ей, конечно, хотелось ухаживаний, какими баловал ее Муж Три, но это все в прошлом. Без мужчин она не может совершенно, но ей очень хотелось, чтобы к постели добавлялась романтика. Ей лучше и легче думать, что он выбрал ее не случайно, чем-то она привлекла его внимание в фитнес-зале. На лавочке никого не было, и она просто вертела головой по сторонам. И тут случилось неожиданное.
Люсинда вдруг увидела, как Ромео вышел из своего подъезда с молодой женщиной, и съежилась на скамейке — ее не должны были заметить. Парочка направилась в противоположную от нее сторону, и Люсинда вздохнула с облегчением. Женщина была высокой, с длинными волосами и держала Ромео за руку. О чем они говорили, слышно не было, но Люсинда видела, что фигура Ромео напряжена.
— Черт меня сюда принес! А он хорош, меняет дамочек, как женщины помаду. — Ревности у нее не было, была досада, что «подсела» на встречи с ним и в них нуждается. Но стоять в очереди его теток ей было некомфортно. Дождавшись, когда парочка удалится на безопасное расстояние, Люсинда стала уговаривать себя, что ничего не видела.
Ей нужно искать нового кавалера, новых страстей, новых объятий, а этот мелкий пакостник пусть и дальше гуляет за ручку с молодыми дамочками! Она это уже проходила с Мужем Два, но тогда это было очень больно и стало просто трагедией в их отношениях, приведшей к разрыву. Сегодня ей было просто неприятно, не более, хотя она женщина в возрасте и прекрасно понимала, зачем молодому человеку отношения с дамами ее возрастной категории. Больше всего претензий Люсинда предъявляла к себе.
На протяжении всей своей жизни она хотела видеть возле себя этакую помесь супермачо и принца на белом коне, человека, который мгновенно решал бы все ее проблемы и все время ей восхищался. Ее мужчины врали, искусно скрывали правду, придумывали небылицы, обращали внимание на других женщин только потому, что не могли соответствовать ее ожиданиям, и в этом была виновата она сама. Не надо изобретать остров неземной любви и верить в его существование, когда вокруг совсем другие реалии! Люсинда все понимала, но пересматривать собственные требования и понимать, что волшебников на свете не бывает, ей ужасно не хотелось. Иначе во что верить, о чем мечтать?!
Ромео почувствовал, что кто-то сверлит взглядом его затылок. Он обернулся и боковым зрением увидел Люсинду, распластавшуюся на скамейке соседнего подъезда.
«Приперлась! Выслеживает! Ну, идиотка!» — Его раздражение усиливалось бесконечной болтовней рядом идущей девушки. Она не замолкала ни на минуту.
— Милый, я устала от этих командировок, от грязной столицы, от разлуки с тобой. Я так скучаю по тебе и все время думаю о нас!
— У нас с тобой еще много дел, и скучать некогда.
— А если я скучаю? Может, завтра мы поедем вместе?
— Это плохая идея. — Ему даже не хотелось обсуждать ее глупости. Она должна находиться там, где он сказал, и выполнять его поручения. Он оплачивает ей съемное жилье, да и вообще, она имеет деньги, он делится с ней своим заработком! Мужчина еще раз осторожно оглянулся — Люсинды на скамейке уже не было.
Его бабушка и мама с детства утверждали, что нужно быть сильным, уметь преодолевать все невзгоды и препятствия. Рассказы о том, что кроме этого умения в жизни человека должна быть любовь, которая окрашивает происходящее в яркие позитивные тона, когда совершается много хороших и добрых дел, напрочь отметались. В их семье самым главным был он сам, его физическое состояние после перенесенных операций по устранению волчьей пасти. Ромео привык, что он главный, любимый и неповторимый. Его сердце привыкло принимать любовь, но чтобы любовь отдавать, — об этом он ничего не знал. После непродолжительного времени Ромео надоедали все женщины — своей разговорчивостью, приглашениями в кино, задариванием безделушками, душевными страданиями, желанием проникнуть в его душу, парализовать его волю и подчинить себе.
Чем активнее демонстрировали представительницы противоположного пола перед ним свои несомненные достоинства и желание быть с ним, тем сильнее отталкивали его от себя. Он знал, почему задержалась у него стареющая Люсинда.
Во-первых, он чувствовал, что ей хорошо с ним, он давал ей жизненные силы, и это повышало его мужскую самооценку, во-вторых, от нее исходила какая-то материнская любовь, нежная опека, как будто он окунулся в детство. Он был уверен, что у нее нет претензий, только вот зачем она сидела в такой дурацкой позе на соседней скамейке? Сегодня был «не ее день», и ему незачем перед нею отчитываться.
Но любовь у него все-таки была, со всей гаммой чувств, — яркая, страстная, всепоглощающая. Любовь к божественному металлу — золоту.
Впервые он обратил внимание на мамину золотую подвеску в восьмилетнем возрасте и попробовал ее надкусить.
— Это золото, сынок. Его не надо кусать, им надо любоваться.
— Золото — это что? — Он впервые тогда услышал это слово.
