При замедленном звучании это отчетливо внедряется в уши — эти сволочи дурили нам голову заранее записанными разговорами о всяком дерьме. Получается, убить агентов могли сразу же после этой неаккуратно брошенной фразы. И пока мы развесили уши и слушали об их секс-марафонах, они расправлялись с группой захвата. И как только им стало выгодно, они решили сообщить об этом нам.
— Сукины дети, — прошептала я, отъезжая на стуле от стола, — нас просто обвели вокруг пальца, как малолеток. Твари. Уроды, черт возьми.
Закончив их проклинать, я схватила телефон и сразу же набрала Кайлу Торренсу — главному смотрящему в тюрьме «Дьюэль». Медлить было нельзя ни секунды —
Уроды используют грамотную тактику — они не просто подчищают за собой, они рубят проблему на корню. Стирают все в пыль и уходят. Красивый ход, особенно для людей с большими деньгами, но в моем случае — это явный проигрыш. Я поставила для себя четкие рамки и границы: неделя. Это максимум, который я могу себе позволить. Если по истечению семи дней я не закрою дело, то выйду прямо к прессе и признаюсь в убийствах, которые совершила руками мафиозников.
Я знаю, что инспектор старательно подчистит за мной и выставит все так, будто мафия убивает всех, кто попадется по руку. Я должна заслужить такую привилегию, как оправдание.
Минут двадцать мистер Торренс жаловался на всех заключенных. Рассказывал о недавнем убийстве в душе, но меня это никак не зацепило. Догадываюсь кто именно стоял за всем этим, но нет ни времени, ни сил разбираться с их внутренними делами.
Я сидела на кухонной столешнице и курила, стряхивая пепел в раковину. Я отбивала ногой рваный ритм из-за волнения, возбуждения и еще тысячи непонятных чувств, которые подпитывали мою внутреннюю тревогу.
— Мистер Торренс, я понимаю, что у вас творится там полный… беспорядок, но все же я звоню по конкретному делу и времени у меня в обрез, — я перебила его ворчание, потому что слушать это было уже невозможно, — у меня есть прозвище — Мундо. Слышал что-нибудь?
— Да как же тут вспомнить, Джул. Спроси что попроще. Они же общаются между собой то жестами, то звуками, вроде как даже какой-то язык придумали, — он яростно тараторил в трубку. — Точно могу сказать, что главные у них и тут, и на воле: я слышал что-то такое из чертовой 211. Представляешь, они…
— Стоп! Откуда ты слышал? 211? Это номер заключенного или что? — я спрыгнула со стола и рванула в гостиную, вооружаясь маркером.
— Это номер камеры, я же уже передавал это вам, — мои брови сошлись около носа и в голове снова всплыло одно слово —
— А когда и кому ты это передавал? Дату и имя, — моим голосом можно заменять самые тяжелые инструменты. Настолько злой я не была давно и прямо сейчас моя рука не дрогнет при выстреле в агента, с которым я боролась плечом к плечу.
— Сейчас я поищу и все напишу тебе на личную почту. Не знаю что у вас там, ребята, происходит, но мне точно звонил кто-то из ваших и все выяснял. Займусь этим.
— И отправь мне дела тех, кто сидит в 211. Тоже сейчас. Кайл, сделай это с нового почтового ящика, а потом сразу же удали сообщение. Отбой.
Около офиса была толпа репортеров и корреспондентов. Как только я вылетела из машины, они все кинулись на меня с расспросами об убитых агентах и моих синяках и ссадинах.
— Мисс Кларк, мы уже встречались с вами. Вы тоже были участницей операции? Вас избила мафия?
— Что вы думаете об этом убийстве? На юге города ночью прогремел взрыв у ресторана «Бокадилья», это снова мафия? Безопасно ли находится на улицах города?
Сотни вопросов, летевшие с разных сторон окружили меня, как рой надоедливых мух и пиявок. В моменте я почувствовала растерянность и как будто бы потерялась в пространстве, которое стремительно сужалось. Но злость, кипящая внутри, быстро остудила голову и вернула меня на место. Я достала ствол из-под пояса трусов — штаны держали его плохо, пришлось идти на крайние меры, и подняла его наверх, спуская предохранитель.
— Отошли все на хрен от меня! — заорала, практически завизжала, я, двигаясь ко входу. — Еще один вопрос мне или моим коллегам и я открываю огонь. Предупредительных выстрелов не будет.
