С прямой спиной я наконец зашла внутрь, минуя охранника, который даже и не думал просить у меня пропуск или осматривать — мой разгоряченный и лохматый внешний вид здорово отпугивал. Агенты на первом этаже смотрели на меня во все глаза, но я шла к лифту, видя только его перед собой. Мне абсолютно плевать что они думают про меня, что хотят сказать. Прямо сейчас я стою на пороге разгадки и будь я проклята, если пропущу этот шанс.
Я спустилась в цоколь — там сейчас проводится допрос Джона Фелпса и мне нужен именно он. Внизу всегда горели все лампы, ярким холодным светом. Помещение было стерильно чистым, здесь круглосуточно дежурили маршалы с заряженными пистолетами и были готовы стрелять на поражение. Цокольный этаж включал в себя ряд комнат для допросов, кабинеты Агентов и помещение для отдыха, в которых проходят пересменки.
— Я же сказал никому не приходить сюда! — злой рык инспектора встретил меня, когда двери не успели открыться до конца, — Джулари? Ты что, твою мать, здесь делаешь?!
— Где Фелпс? Мне нужен этот сукин сын.
То ли мой тон, то ли внешний вид убедили мистера Эванса дать мне то, что я требую. Он молча повел меня к кабинету, из которого доносился голос Кристиана — не лучший выбор человека для допроса. Его терпение болтается где-то на нижней строчке и он явно не способен вести нормальную беседу.
Сами комнаты, в которых нас ждали подозреваемые, были скудно обставлены: стол с встроенными внутрь наручниками, два стула и в стене было зеркало, через которое свидетели могли наблюдать за ходом допроса, в каждом углу комнаты были камеры, фиксирующие только изображение.
Я зашла в кабинет и там Джон Фелпс, закованный в наручники, держал практически докуренную сигарету между зубов с надменным видом. Лицо его украшала вечерняя щетина, которая очень подходила его образу непокорного бандита и сочеталась с растрепанными каштановыми волосами. Злой взгляд миндалевидных карих глаз был прикован ко мне, осматривая меня с ног до головы.
— Доброй ночи. Джулари Кларк, Специальный Агент Федерального бюро расследований. Готовы пообщаться со мной? — Тон моего голоса был такой спокойный, словно я не угрожала пистолетом гражданским людям три минуты назад.
Он продолжал высокомерно и гадко выдыхать дым, презрительно осматривая мое лицо.
— Принимаю молчание за добровольное согласие. Хочу предупредить, что наш разговор записывается и будет использован в суде. Агент Браун, покиньте кабинет, пожалуйста.
Я села и открыла тетрадь, лежащую на столе, и громко щелкнула ручкой. Заранее включенный диктофон уже лежал между нами, поэтому я посмотрела на него ответным пытливым взглядом.
Он резко дернулся вперед, приближая свое лицо к моему насколько позволял широкий стол и наручники, которые сжимали его широкие запястья железными тисками.
Я как сидела, наклонившись вперед, так и продолжила сидеть. Ни один волос на моем теле не встал дыбом, ни одна мышца не напряглась. Внутри меня был штиль, которому позавидуют многие.
До него на этом стуле сидело около полусотни преступников и каждый из них считал своим долгом выкинуть какой-нибудь фокус, особенно видя перед собой девушку. Без бронежилета и рабочей одежды я выглядела вполне себе обычно и страх не внушала — особенно сейчас — поэтому мужчины чаще всего старались меня запугать: приблизиться ко мне, подобно Фелпсу, или начать хрустеть пальцами, говоря гадости. А женщины наоборот пытаются давить на жалость: плачут, плетут сказки о детях и прочее сентиментальное дерьмо. На меня все это уже не действует, потому что передо мной сидят чертовы преступники, которые не заслуживают ни грамма сочувствия.
— В 2013 году вас задержали за перестрелку на Линн-роуд и осудили на пятнадцать лет, отправив в тюрьму Дьюэль. В 2014 году в вашем личном деле уже был записан ряд преступлений.
Я всегда проводила допрос по одной и той же тактике, выученной еще в Академии: сначала рассказываешь факты, потом начинаешь давить. Если преступник не желает раскрываться, то нужно проявить сочувствие, стараясь вывести его на душевный разговор, медленно вытягивая информацию. Никаких избиений и пустых обещаний.
— Не трать свое время, куколка, я не собираюсь разговаривать с шавками системы. Давайте уже отвозите меня в суд, противно смотреть на ваши рабские рожи.
— Не уважаете государственную систему?
— Презираю, — сказал он, еще больше придвигая лицо ко мне.
— Даже так, — хмыкнула я, — мистер Фелпс, а ваша ненависть избирательна или вы считаете нас шавками только в четные дни месяца? В 2017 году вы не пренебрегали помощью государственного адвоката, который вытаскивал вас из колонии по условно-досрочному. И все это время вы не брезговали приходить в участок и отмечаться за хорошее поведение, даже на отработки ходили. Если вы ненавидите именно ФБР, не стесняйтесь, скажите, я позову полицейского.
Его лицо озарила улыбка и он начал ржать, словно я рассказала нереально смешную шутку. Он наконец-то откинулся на спинку стула, давая мне кусок личного пространство, и отвел глаза на свои руки, продолжая сохранять молчание.
