Друга, совершающего… ошибку?.. безумие?.. подвиг?..
Ведь Шкаф, неотрывно смотрящий наверх, пошёл вперед. И Кирону казалось, что тот с каждым шагом словно становится всё больше и больше, а его кожа приобретает зеленоватый оттенок… Или это лишь игра света от зелёных же кристаллов?.. Подойдя к тёмному провалу на полу, подняв голову вверх, Скала натурально зарычал, глядя на мерзких падальщиков.
Итог закономерен, итог очевиден — их заметили.
И «шёпот» зазвучал среди этих стен с невероятной интенсивностью!
Та масса мерзости, что ещё мгновение назад пировала на останках, заколыхалась, заволновалась подобно неудержимому морю.
И сорвалась вниз!
Облепила фигуру Скалы!
Попыталась облепить и не смогла!
Ревя не хуже того загадочного Зверя, чей глас их сопровождал, Скала крутился на месте, выхватывая зверёнышей своими ручищами из кружащего вокруг роя… Выхватывал с такой скоростью и сноровкой, которую никак не можно ожидать от такого огромного и, ранее казалось, неповоротливого тела, никогда не выдававшего подобной скорости реакции на тренировках. Выхватывал и давил! Треск ломаемого хитина стоял невероятный!
Но битва не была односторонней.
Насекомыши несли потери, но безнаказанно не оставляли смерть своих товарок — Шкаф постепенно покрывался дырами — в одежде, в коже… Во все стороны летели брызги крови и гемолимфы, клочья одежды, куски хитина и крыльев тварей… И сдобрено это блюдо было невероятной смесью рычания Скалы и «шёпота», визга погибающих Лютых…
Кирон и сам был далёк от роли безмолвного наблюдателя. Напали ли на него, напал ли он сам на рой — поди уже разбери, главное — в битву вступил и он. И пусть не обладал ни габаритами друга, ни его сноровкой, но свой вклад посильный вносил — то одного Насекомыша, то другого уничтожал.
Благодарил находчивость Скалы с обматыванием себя дополнительными слоями одежды, примеру которого не поленился последовать.
Проклинал своё недостаточно ловкое тело и сильно жалел, что не хватает в руках оружия, способного ещё сильнее покалечить, ещё быстрее и проще убить каждую ненавистную тварь.
Настолько сильно жалел, что временами начинало казаться всякое. Будто хитин врага сминается не от удара кулаком, а за мгновение до. Будто руки, уже все изрезанные, исколотые, израненные, перестают ощущать боль от всего этого.
Игра воображения?..
Нет.
Не она.
Проявление Предела.
Пробуждение Силы!
Обретение Воплощения!
По ходу движения рук Кирона то и дело возникали полупрозрачные перчатки. Перчатки, что будто сами собой наползали-надевались. Перчатки, обладающие невероятными возможностями. Перчатки, ускоряющие скорость его реакции, движений. Перчатки, позволяющие с гораздо меньшими усилиями преодолевать сопротивление жёсткого хитина тварей. Перчатки, постоянно исчезающие, стоило только сконцентрироваться на их ощущении. Но стоило оружию пропасть, как голову вновь наполняли более приземлённые мысли — как ухватить, что оторвать, куда отбросить тварь. И только эти мысли вытесняли прочие, как вновь Воплощение обретало реальность, материальность…
А сбоку, рыча, продолжал бесноваться Шкаф. И краем глаза Кирон замечал, как огромные руки того то и дело словно выхватывают из воздуха топоры причудливой формы. Два топора то возникали, то исчезали. Каждое под свою руку. Топорище в половину метра, а может и чуть длиннее, но причудливость скрывалась не здесь. Она заключалась в форме полотна. Массивное, широкое, серповидное, с острой кромкой лезвия по внутренней и внешней сторонам, длиной чуть ли не во всё топорище. И опасное! Сто́ит отпустить, упустить его, и внутренняя кромка тотчас отрежет тебе пальцы. Но для Бога Войны, в аватара которого сейчас будто перевоплотился Скала, самое что ни на есть достойное оружие!
Схватка, вероятно, могла бы закончиться поражением людской стороны, если бы не это вмешательство Предела, что, наконец-то, даровало свою Силу двум парням, отчаянно жаждущим мести за неизвестных погибших, жаждущих стереть из реальность кошмар, свидетелями которого они стали…
И Кирон в эти мгновения искренне наслаждался тем чувством, которое приносил ему хруст каждого хитинового тельца, раздавленного перчатками, и пронзительной песней, что пели топоры друга…
Рой Лютых постепенно таял, «шёпот» становился всё тише и тише, разбиваясь на отдельные арии агонии…
Так, смерть за смертью, битва стремилась к своему завершению.
К завершению, в котором победители остались без сил, но с Силой.
Лежа среди груд мёртвых тварей, они судорожно дышали, приходя в себя, до конца ещё не осознавая результаты произошедшего, не осознавая торжества исполненного воздаяния…
