И сегодня пришлось действовать уже проверенным в отношении Шкафом методом — просто следовать за ним. Так что после ухода из интерната Кирон старался не отставать и держался, как обычно, рядом со здоровяком. За направлением движения особо не следил, больше поглощённый разглядыванием окружающего города. Поэтому и немало удивился, когда их невероятная команда вышла на Площадь Первых, а затем и вовсе взяла курс на Академию Воинов Предела.
Чего-чего, но подобного Круглый никак не ожидал от своего молчаливого друга. В итоге и до прохода внутрь Академии, и после он судорожно пытался добиться хоть какого-то ответа от Шкафа, но всё было тщетно. Сам же Кирон никогда не планировал даже приближаться к Воинам, не то что поступать в их Академию. Не те у него телосложение и характер, навыки и силы. Просчитался, получается…
Попытки выпытать информацию у Скалы продолжились и внутри Лабиринта, а вот после речи Голоса, у Кирона впервые возникла мысль, а не ошибся ли он в выборе друга?.. Но отмахнулся от неё, списав на все сегодняшние потрясения — в Лабиринте приходилось головой работать за двоих с этими его загадками и испытаниями. Хорошо, что в боевом плане здоровяку не было равных — Насекомышей тот давил невероятно сноровисто. Но это и неудивительно — на курсах физической подготовки Шкаф показывал просто нечеловеческие результаты, превосходя некоторые в разы… Вот уж про кого сразу можно сказать:
Благодаря таким выдающимся параметрам, здоровяка отправляли чуть ли не на все подряд соревнования между интернатами за малым исключением, где требовался изрядный ум. И тогда Кирону приходилось особенно туго — сам-то на них попасть никак не мог. Так что в дни отсутствия могучей тени за своей спиной Круглый частенько влипал в неприятные ситуации, куда его заводили неугомонный язык и неуклюжесть.
Путешествие по подземному уровню Лабиринта — если это, конечно, ещё был он — у Кирона вызывало смешанные чувства. От кристаллов в пещере захватывало дух в приятном значении. После истошного человеческого вопля
И, как оказалось чуть позднее, — всё это были лишь «цветочки»…
Выйдя в некоторое подобие круглой комнаты, словно бы созданной из стен местного минерала, они добрались до неожиданных «ягодок»…
И «ягодки» эти безмолвно смотрели из-под свода пещеры прямо в их души…
Там, среди сталактитов, человеческие головы с пустыми глазницами и редкими пучками длинных волос продолжались белыми балахонами послушниц боевого ордена. Ранее белыми. Теперь это были лишь грязные лохмотья, сквозь прорехи в которых местами белели кости и кожа, краснела обнажённая плоть… Кровь, смешиваясь с чем-то иным под балахонами, капала серо-бурой смесью-слизью вниз, беззвучно исчезая в центре этого сюрреалистичного амфитеатра, кошмара…
И по висящим телам ползало то, что сотворило это с ними, рылось, копошилось внутри них…
Лютые Насекомыши.
Отвратительные порождения Предела.
Если обычные, так сказать, Насекомыши походили по большому счёту на простых мышей-переростков с частично покрытым хитином телом, дополнительной парой лап и крыльями, похожими на мушиные, то Лютые были уже гораздо более мерзкой Эволюцией Предела.
Лютые Насекомыши теряли дополнительную пару конечностей, возвращаясь к изначальным двум парам, но с иным количеством пальцев и фаланг, чтобы лучше цеплять и рвать жертву. Крылья становились ещё более массивными, вытянутыми, что обеспечивало им гораздо бо́льшую скорость полёта по сравнению с прошлой стадией. Хвостов становилось три вместо одного, и теперь они помогали маневрировать в полёте. Хитин покрывал тело уже целиком, с пробивающейся сквозь него шерстью.
Самым же мерзостным преображением в их облике была морда. Мышиные уши исчезали вовсе, сворачиваясь во что-то усоподобное. Глаза становились крупнее и с бо́льшим выкатом. Усы теряли мягкую эластичность, превращаясь местами в жёсткую щетину. Пасть… Она вытягивалась в длину, становилась более узкой, её распирали зубы-клыки, не позволяя более плотно захлопнуть челюсть, что и приводило при дыхании к порождению звука, что, смешиваясь с тихим стрёкотом крыльев, походил на потусторонний шёпот.
Другой особенностью этих Зверей было то, что они никогда не нападали в одиночку. Преследовать во мраке — могли, из-за чего и казалось, будто странный потусторонний шёпот постоянно сопровождает тебя. Нападать же — только группой в несколько особей. Делали так из-за того, что достаточно крупную, тяжёлую добычу могли унести в логово только скооперировавшись. И уже там, обдав жертву своей клейкой слюной, подвешивали к стенам и потолкам и ползали, поедая…
И последнее — Звери реагировали на тепло. Так они замечали, а затем отслеживали, преследовали свою жертву, призывая «шёпотом» сородичей и после всем скопом нападая на неё.
Кирон боялся.
Но не Зверей, нет.
Кирон боялся остаться без своего единственного друга.
