— Ни о какой жестокости речи нет! — пылко возразила Сесили. — Изабелла, моя мать… мы все придумали вместе! И ни за что не поступили бы так, если бы вы оставили нас в покое! Но вы упорно, день за днем, посылали своих людей. Вы пугали нас, угрожали пожаловаться королю. Вы сами поставили нас в такое положение!
— Молодая леди, мои предки владели Оукфордом на протяжении нескольких поколений! — проревел Саймон. — Замок и поместье принадлежат моей семье, а не вашей! И не будь король так занят во Франции, он сразу после смерти Питера приказал бы вам уехать отсюда и выдал бы вас за кого-то другого. — Саймон ткнул пальцем в съежившуюся Изабеллу. — Где отец ребенка? Что он скажет обо всем?
— Он… умер, — ответила за сестру Сесили.
— Они были обвенчаны?
— Нет, — призналась она.
— Еще того не легче! Значит, вы пытались добиться, чтобы поместье унаследовал незаконный отпрыск какого-то павшего рыцаря! За такое всех вас надо отправить на виселицу!
— Ах, милорд Саймон… — Марион шагнула вперед с подобострастным видом, — прошу, поймите, все придумала леди Сесили!
— Я отказываюсь вас понимать! — грозно ответил Саймон. Его впалые щеки покрылись кирпичным румянцем. — Она бы ничего не сделала одна, без вашей помощи. Ей не удалось бы довести свой замысел до конца… — Он тяжело вздохнул. — Но я готов проявить снисходительность. Вас и леди Изабеллу я помещаю под домашний арест — здесь, в замке.
Однако леди Сесили за свои поступки предстанет перед королем. Послушаем, что он обо всем скажет. Не заблуждайтесь, за ваш обман вы все будете наказаны! — Он метнул гневный взгляд на своих приспешников, стоящих у дверей. — Джон, Уолтер, отведите леди Сесили на ночь в темницу! — Он злорадно ухмыльнулся. — Там вы лучше осознаете всю тяжесть своего поступка!
Сесили подхватили под руки, вывели из комнаты и потащили вниз по винтовой лестнице в недра замка. Толстые стены темницы, расположенной под восточной башней, на одном уровне с рекой, отсырели от воды. Один из ее стражей поднял повыше чадящий факел, и она заметила, как на стенах блестели струйки воды, оставляя за собой осклизлые зеленые следы. На булыжниках валялись клочья старой соломы.
Ее втолкнули в темницу.
Не говоря Сесили ни слова, ее сопровождающие вышли. Захлопнулась железная дверь, в замке лязгнул ключ. На лестнице послышались удаляющиеся шаги. Сесили осталась в полной темноте. В бархатном плаще и тонкой ночной рубашке было холодно, она дрожала всем телом. Судорожно вздохнув, она опустилась на мокрые, замшелые камни, уронила голову на колени и зарыдала.
Слезы ручьями текли по лицу, мочили руки. Перед ее глазами стояло лицо матери, искаженное ненавистью. Страшное, словно чужое лицо… Пресвятые угодники, она до последнего времени не понимала, насколько мать ее ненавидит! Ее охватили отчаяние и грусть. После того, что случилось с Реймондом, ей больше всего на свете хотелось вернуть материнскую любовь. Вот почему она согласилась на обман… на преступление. Только сейчас она до конца осознала свою ошибку.
Сжав кулаки, Локлан смотрел, как люди Саймона грубо хватают Сесили и тащат прочь. Рядом с высокими и крепкими мужчинами ее фигурка казалась особенно хрупкой. Проходя мимо него, она вскинула голову и посмотрела на него в упор. Хотя она рисковала всем ради того, чтобы обеспечить будущее своих близких, и проиграла, он прочел в ее ярко-зеленых глазах решимость и несгибаемую твердость.
Она не собиралась сдаваться! Сердце его сжалось и устремилось к ней. Он и сам был таким же много лет назад…
— Пошли отсюда! — позвал его Саймон. — Мы поужинаем в главном зале. — Он покосился на Марион и Изабеллу с новорожденным. — Вы тоже получите еду, но выходить из этой комнаты вам запрещено, понятно? К двери приставят стражу.
Марион, сидевшая на низком табурете у кровати, поджала губы и кивнула.
— А как же леди Сесили? — спросил Локлан, вопросительно склонив голову.
Саймон сурово оскалился и сдвинул черные брови.
— Сегодня придется ей попоститься! Будет знать, как обманывать меня!
— По-моему, это несправедливо, ведь им-то позволено есть. — Локлан подумал о Сесили, которая сейчас свернулась клубочком в темнице — голодная и дрожащая от холода. Да, она совершила преступление, и все равно… с ней нельзя так обращаться.
— Почему она тебя так волнует? — Саймон прищурил карие глаза и посмотрел на друга. — Она для тебя никто, она не имеет значения.
«Вот и нет, — мысленно возразил Локлан. — Я все время думаю о ней. Ее зеленые глаза и улыбка не выходят у меня из головы».
Он пожал плечами, заставляя себя изображать равнодушие. Не хотелось, чтобы Саймон забросал его вопросами.
— Мне кажется, с ней нужно обращаться так же, как с остальными, — покосился он на кровать. — В темнице наверняка холодно; можно хотя бы прислать ей еду и теплую одежду.
— Локлан, ты, верно, стареешь — становишься мягче, — расхохотался Саймон, хлопнув друга по спине и ведя к двери. — Ладно, велю одному из охранников отнести ей еду и одежду.
— Я сам отнесу, — неожиданно для себя вызвался Локлан.
Саймон посмотрел на него в упор, разинув рот от изумления.
Локлан пожал плечами:
