— Я не говорю, что одобряю ваш поступок, — медленно проговорил он, — но мне кажется, что я причастен к… тому положению, в каком вы очутились. Я рассказал Саймону, как вытащил вас из реки, и он понял, что вы пришли из замка. Вот почему, когда родился ребенок, он со своими людьми поскакал к воротам и караулил там. Он послал меня в замок, чтобы я выяснил, что здесь происходит. — Локлан бросил на пол узел с одеждой, сверху положил узелок с едой, достал из поясного кисета огарок свечи, кресало и кремень.
— Вам кажется… что вы причастны? — Сесили смерила его недоверчивым взглядом. — Да вам-то что за дело до того, что здесь происходит?
Действительно, что ему за дело? Он уже давно не испытывал никаких чувств; после того, что случилось в далеком прошлом, сердце словно окаменело или превратилось в глыбу льда. Вот почему сейчас он не понимал, почему ему так хочется ее защитить, позаботиться о ее безопасности, невзирая на все, что она сделала. Прав ли Саймон? Неужели он так размяк из-за девицы?
Молчание затянулось. Стянув руками завязки бархатного плаща, Сесили вздрогнула. Почему он не отвечает?
Она откашлялась.
— Вы правы, отчасти вы в ответе за то, что со мной случилось. Но лорд Саймон так или иначе ворвался бы в замок, с вами или без вас… и кто может поручиться, что Изабелла не вбежала бы в комнату, когда я лежала в постели на ее месте? Если помните… вы пока не собирались ничего рассказывать лорду Саймону. — В груди затеплилась надежда. Неужели Локлан сумеет ей помочь?
Он кивнул:
— Да, если я верно помню, я действительно решил пока молчать… после того, как вы предложили мне свое тело. — Он криво улыбнулся.
— Я находилась в отчаянном положении. — Сесили скрестила руки на животе. — У меня не оставалось другого выхода.
Локлан расхохотался — громко, от души. От его искреннего смеха в сырой темнице как будто стало светлее.
— Да уж, наверное… Иначе вряд ли вы захотели бы лечь с таким, как я. — Опустившись на колени, он положил на каменный пол кучку сухого мха. Чиркнул кресалом по кремню. Полетели искры, мох занялся, загорелось пламя. Он коснулся фитилем свечи огня, и свеча загорелась.
Сесили смотрела на его тонкую шерстяную накидку, туго обтянувшую широкие плечи, на его сильные пальцы. «Захотела бы… — подумала она. — Я захотела бы лечь с тобой». Она покраснела от стыда и унижения и отвернулась.
— Я… заботилась о будущем моих близких, — дрожащим голосом ответила она. — Иначе мы остались бы без крова. Лорд Саймон постоянно писал прошения королю, и однажды король прислушался бы к нему и потребовал, чтобы поместье передали брату покойного владельца. Я не первая вдова, с которой такое происходит.
— Должен заметить, близкие не слишком высоко оценили ваши усилия. — Локлан посмотрел на нее голубыми глазами. — Ваша мать почти не смотрела на вас. А когда смотрела, то с такой ненавистью! Зачем вы согласились на этот фарс, раз получили лишь такую благодарность?
Как могла она объяснить? Неужели можно объяснить, что творится в ее душе? Да, ей хотелось, чтобы мать снова полюбила ее, простила за то, что много лет назад случилось с Реймондом! Объяснение звучало крайне нелепо. Сесили вздохнула. Что толку жалеть себя! Она беспокойно теребила ворот плаща.
— У нас с матерью… непростые отношения. Я поступила так, потому что хотела, чтобы она изменила свое отношение ко мне. Чтобы потеплела. — Сесили уныло вздохнула. — Как видите, ничего не получилось.
— За что она так вас ненавидит? — Приподняв свечу, Локлан капнул на пол расплавленным воском и поставил огарок в лужицу. В темноте возник слабый кружок света; язычок пламени опасно покачивался на ветру — в темнице гуляли сквозняки. Толстые замшелые камни сочились влагой.
— Из-за того, что произошло очень давно. — Сесили сжала губы, не в силах продолжать. При слабом свете он видел контуры ее фигуры. Длинные ресницы отбрасывали тени на скулах. Если она расскажет ему, она непременно расплачется, а ей не хотелось выставлять себя такой беззащитной. Кроме того, ее спасителя, воина с пламенной рыжей шевелюрой, который так неожиданно ворвался в ее жизнь, нисколько не интересуют ее горести. Сесили ломала голову, думая, как бы сменить тему, и ее взгляд упал на узлы, которые он принес с собой. — Вы принесли еду?
— Значит, пойти на обман вас заставила мать? — Локлан развязал верхний узелок, проворно отогнул углы, и Сесили вдохнула манящие запахи хлеба и сыра. У нее забурчало в животе.
— Нет! Она, конечно, убеждала меня, но в конце концов я согласилась по доброй воле. Думала, что нам все сойдет с рук. Да, мы сильно рисковали. Но признайтесь, разве вы на нашем месте не поступили бы так же? Вы пошли бы на что угодно, чтобы помочь своим близким, ведь так?
