— Она ненавидит меня, потому что… — Она невидящим взглядом посмотрела на Локлана, как будто он был виноват в том, что не получалось выразить произошедшее словами.
Его лицо оставалось ровным, он смотрел на нее не сочувствуя, но и не осуждая. Она быстро отвернулась и посмотрела вниз, на белую гриву своей серой кобылы.
— Потому что?…
— Потому что из-за меня погиб младший брат. — Ну вот, она произнесла это вслух. Сесили ждала потрясения, осуждения на лице Локлана, но не увидела ни того ни другого.
Из-за воспоминаний ее всегда яркие зеленые глаза потускнели.
— Что произошло?
Сесили прикусила губу и стала смотреть на низкие деревья впереди, на колеблемые ветром стебли травы маслянисто-желтого цвета. Она вздохнула.
— Дело было много лет назад. Когда мы жили в Криклейде… нашем фамильном замке, — пояснила она.
— К востоку отсюда?
— Да, за Эксетером.
Если они и дальше будут ехать в ту сторону, подумала она, то в конце концов, попадут туда, к хорошо укрепленному замку из теплого желтого камня, стоящему среди плодородных пастбищ и лесов. В хорошую погоду они с братом и сестрой целыми днями бегали по парку, по лесу, по полям. Сердце у нее сжалось от воспоминаний. Так было до смерти брата. Потом все прекратилось.
Сесили наморщила нос, задумавшись, как же рассказать о том, что случилось в тот день. Она посмотрела на двух сопровождающих — те скакали впереди, их кольчуги и шлемы блестели на солнце. Вооруженные мечами, они должны были оградить их от любого нападения.
— Произошел несчастный случай, — сказала Сесили так тихо, что ему, чтобы расслышать, пришлось склониться набок. Она погладила большим пальцем поводья.
Они свернули на тропу, которая вела вдоль реки в сторону деревни. Перед сосновой рощей тропа раздваивалась, резные силуэты сосен зеленели на фоне светло-голубого неба. В верхушках деревьев завывал ветер, иглы падали на тропу. Ехавшие впереди люди Саймона свернули направо. За дальней деревней и мостом тянулась вересковая пустошь. От соломенных крыш тонкими струйками поднимался дым.
— Дело было зимой. Пруд замерз, наверху был толстый слой льда. — Кобыла Сесили и конь Локлана шли рядом. Голова у Сесили закружилась от воспоминаний. — Был ясный солнечный день… Изабелла плохо себя чувствовала и осталась дома. — Боже правый, как бы ей хотелось, чтобы они в тот день тоже остались дома!
Несмотря на толстый плащ, она задрожала и сгорбилась. Холод пробирал ее до костей, она словно оцепенела, ноги одеревенели и не слушались. На лице у нее появилось затравленное выражение. Локлану очень хотелось утешить ее, приласкать, заключить в объятия. Но он ждал. Он не мог заставить ее говорить, но ему хотелось, чтобы она говорила. Потому что с каждым произнесенным ею словом он начинал немного больше понимать ее. Понимать, почему она согласилась на безумный план, придуманный ее матерью и сестрой.
Отпустив поводья, она сцепила пальцы, пытаясь их согреть.
— Мы с младшим братом, Реймондом, играли у пруда. Ему захотелось покататься на льду. Я говорила ему… — голос у нее дрогнул. — Я говорила, что лед недостаточно толстый, — голос ее сделался выше. — Да, я ему говорила. Я запрещала ему выходить на лед. Но он меня не послушался! — У нее застучали зубы. Сердце сжималось от горя. Она заново переживала потерю, заново понимала, что у нее уже никогда не будет взрослого брата. — Он вырвался, выбежал на середину пруда и развернулся, чтобы посмеяться надо мной.
Но тут лед треснул… и он исчез. — Она всхлипнула. — Я легла на живот, подползла по льду и опустила руку в воду… Я пыталась его вытащить. Но было уже поздно.
«Ты хотя бы пыталась», — уныло подумал Локлан. Потянувшись к ней, он сказал:
— Мне жаль. — Он накрыл ее руку своей ладонью и легко сжал. Его лицо было кирпично-красным, обветренным.
По ее лицу текли слезы, она сердито смахнула их, заставляя себя успокоиться, придать себе хотя бы видимость нормальности.
— Вот почему мать так плохо ко мне относится. Она обвиняет меня в том, что я погубила ее жизнь. Ей бы хотелось, чтобы в тот день погибла я, а не Реймонд. После смерти отца мы потеряли замок, потому что брат был единственным наследником мужского рода нашей ветви семьи. Я думала… я думала… что, поступив так… — она сердито махнула рукой в сторону пустоши, — притворившись беременной и сохранив для семьи замок моего мужа Питера… я добьюсь того, что мать снова меня полюбит. Но я ошибалась. Она никогда, ни за что не простит меня за то, что случилось с братом. — Сесили, смутившись, сжала губы. Она и так слишком много сказала, поведала ему историю своей жизни.
Он по-прежнему сжимал ей руку — мягко, нежно.
— Значит, вы решили рискнуть, чтобы вернуть любовь матери. Но ничего не вышло.
— Спасибо, что напомнили. — Тыльной стороной свободной руки Сесили смахнула слезы с глаз. Он крепче сжал ей руку, сильный и мощный. Его ногти, широкие и плоские, были коротко острижены; подушечки пальцев загрубели. Она глубоко вздохнула, шмыгнула носом и выдернула руку. — Итак, теперь вы все знаете. — Сесили принужденно улыбнулась. — Наверное, теперь вы презираете меня за то, что я пошла на такое.
