Подобрав юбки, чтобы не споткнуться, она стала подниматься по лестнице следом за молодым парнем. Когда они вышли на воздух, в крытую сторожку у ворот, она споткнулась. Глаза, отвыкшие от яркого света, наполнились слезами.
Страх сковал ее сердце, когда она следом за своим провожатым прошла через внутренний двор, через арку с толстым занавесом и вышла в главный зал. Сейчас она узнает, что ее ждет. Узнает, что с ней собирается сделать лорд Саймон. В ней затеплилась искорка надежды, ее надежда была связана с великаном, обладателем копны рыжих волос и ярко-голубых глаз. При воспоминании о Локлане на сердце у нее стало немного легче.
Просторный главный зал был залит светом, который проникал внутрь через восемь больших окон. Высокие стены были оштукатурены почти доверху, до тяжелых деревянных балок. С горизонтальных флагштоков, развешанных по стенам через равные интервалы, свисали разноцветные гобелены с изображением многочисленных завоеваний и побед семьи Оукфорд. Перед возвышением стояли трехногие столы. В очаге пылал огонь, время от времени очаг дымил.
Она посмотрела на спутников Саймона; они сидели за столами, смеялись, болтали и завтракали. Скорее всего, еду приготовила Марта или кто-то из слуг. Странно сознавать, что вместе с другими многочисленными задачами ее лишили и этой — обеспечения едой обитателей замка. Изабелла очень помогала ей, но спустя какое-то время ей пришлось уйти в свою комнату до родов. Марион же почти не помогала ей вести дела в замке и поместье.
— Шевелитесь, — велел ей провожатый, напомнив, что она должна идти вперед. Он взял ее под локоть и повел мимо столов к месту под возвышением.
Она сразу увидела Локлана. Он сидел рядом с лордом Саймоном, разговаривал с ним и ел кашу. Сесили вздрогнула. Облаченный в темно-синюю накидку, которая подчеркивала его ярко-рыжие волосы, он представлял собой разительный контраст с другом — с его каштановыми волосами и водянистыми, скучными глазами.
Лорд Саймон встал, наклонился вперед. Кресло скрипнуло по деревянному настилу. Хотя он не кричал, в его голосе угадывалась угроза. С каждым его словом Сесили все глубже погружалась в пучину отчаяния.
— Сегодня, молодая леди, вы отправитесь к королю, а он уж решит, какое наказание вам назначить за совершенное вами преступление. — Саймон поднял свиток пергамента, запечатанный красной сургучной печатью. — В этом документе я во всех подробностях описал, что вы сделали. Он предназначен только для глаз короля. — Саймон передал свиток Локлану. — Локлан, храни его как следует.
Сердце у нее сжалось от страха и возбуждения. Неужели это и было обещанное Локланом решение? Что он собирается с ней сделать? Отвезти ее к королю или… может быть, по дороге он ее отпустит? У Сесили закружилась голова.
Лорд Саймон выпрямился.
— Она твоя. — Он хлопнул друга по спине. — Позаботься о том, чтобы девчонка тебя не перехитрила — как почти перехитрила меня.
Локлан расплылся в улыбке.
— Не думаю, что с ней будет трудно. — Его жаркий взгляд прошелся по всей фигуре Сесили, и она невольно выпрямилась под его пронзительным взглядом и храбро посмотрела на него в упор.
— Я твой должник, — продолжал Саймон. — Отправляю с тобой Джона и Уолтера, тебе понадобится защита на дорогах. Если пожелаешь, бери их с собой и дальше на север.
Локлан улыбнулся, провел рукой по скатерти в винных пятнах.
— Не так там плохо, Саймон. Ты говоришь так, словно север — беззаконная дыра!
— А разве нет?
— Нет. Там моя родина.
Доев кашу, Локлан положил ложку, вытер рот льняной салфеткой и встал.
— Эй вы! — окликнул он двух наемников, ждавших неподалеку, — ступайте на конюшню и оседлайте четырех лошадей. — Он повернулся к Сесили: — Вы готовы ехать?
Сесили вскинула голову и скрестила руки на животе.
— Да, да, я готова. Можно ли мне перед отъездом попрощаться с матерью и сестрой?
— Я пошлю кого-нибудь за вашей матерью, когда будете уезжать, — ответил Саймон, проводя рукой по своим темным волосам. — Она принесет все, что сочтет нужным для вашей поездки.
— Благодарю вас, — ответила Сесили.
Вдруг рядом с ней оказался Локлан, его яркие волосы на свету горели как пламя.
— Поехали!
Тучи почти не пропускали бледные лучи утреннего солнца. На верхней ступени каменной лестницы, ведущей к главному входу в замок, между двумя охранниками стояла Марион с бледным, напряженным лицом. Поеживаясь от холодного ветра, она прижимала к груди кожаную сумку. Ветер дергал ее за юбки, приподнимал подол, открывая костлявые лодыжки.
— Я вышла не по своей воле, — сурово и осуждающе произнесла Марион. — На этом настоял лорд Саймон. — Она прижимала к себе кожаную сумку, как талисман; ей словно не хотелось отдавать ее. Губы ее сжались в нитку. — И Изабелла упрашивала меня спуститься и попрощаться с тобой. Передать тебе ее наилучшие пожелания. Я уложила для тебя кое-какие вещи. — Золотая вышивка на голубом платье Марион переливалась в слабом свете зимнего солнца. На фоне темной деревянной двери она казалась яркой бабочкой, которая сияет между двумя наемниками в темных, невыразительных плащах.
