Он смотрел на ее тонкие пальцы, сжимавшие ему плечо. Вспомнил, как она льнула к нему ночью, как ее руки торопили его… Он не мог передать ей слова короля.
— Да, — медленно проговорил он. — Мне жаль, Сесили, но он ответил отказом. Он не согласен, чтобы вы вышли за кого-то другого.
Сердце у нее сжалось. Сумеет ли она все вынести? Ей придется научиться жить рядом с ним, любить его издали и все время скрывать подлинные чувства. Вчера он ясно дал ей понять, что совершенно равнодушен к ней. Перед глазами все стало расплываться от непролитых слез.
Он заметил, как заблестели ее глаза.
— Знаю, это… не совсем то, что вы хотели… — В груди у него что-то вспыхнуло. Зато этого хотел он. Разве недостаточно?
Она вздернула подбородок. Дьявол, разве можно так ошибаться? Неужели он ничего не замечает?
— Локлан, я не в том положении, чтобы чего-то «хотеть». Я совершила преступление и должна за него заплатить. Раз король сказал «нет», быть посему.
Значит, вот как она на него смотрит? Как на бремя, которое придется терпеть день за днем? Неужели их семейная жизнь будет для нее сродни тюремному заключению? Локлан переминался с ноги на ногу, остро сознавая, что охранник у двери, несмотря на невозмутимый вид, впитывает каждое слово их разговора.
Сесили опустила взгляд.
— Локлан, мне сохранили жизнь, за что я буду вечно благодарна. И все лишь благодаря вам. Вы заслуживаете моей благодарности. Вы могли просто уйти.
Его охватило отчаяние. Да, надо уйти — причем не мешкая. Если он отойдет в сторону, она выйдет за своего Уильяма. Он смотрел в ее живое личико, и в нем снова поднималась волна ревности. Она как ангел, подумал он, который освещает его дни своей быстрой, живой улыбкой, легко ступая рядом. Он сомневался, что ему удастся уйти от нее.
— Итак, одевайтесь, и встретимся в часовне.
В каменной часовне никого не было, за исключением одного человека, священника. Он неслышно ходил вокруг алтаря, подсвеченного мерцающей свечой. Свет отражался от серебряного креста, висевшего на его простой черной рясе, переливались драгоценные камни на большом алтарном кресте. По обе стороны от алтаря шли узкие незастекленные окна, они наполняли пространство светом и воздухом. Пламя свечи покачивалось, на каменном полу плясали солнечные зайчики. Несмотря на это, Локлану казалось, что мрачная часовня утопает в тени.
Локлан стоял в широком сводчатом дверном проеме и ждал Сесили. Грудь у него сжималась от грусти. Не такими должны быть свадьбы. На них должно присутствовать много народу, звучать музыка и смех. Свадьба — время радости и веселья.
Он поднял голову. Сесили шла к нему по узкой тропинке, ее длинные юбки касались росистой травы. Ее сопровождал молодой рыцарь, который ночью караулил ее опочивальню.
— Можете идти, — обратился Локлан к рыцарю, когда Сесили подошла к нему. Ее кожа в утреннем свете казалась полупрозрачной, неземной. Бледное утреннее солнце целовало ее в щеки, ее зеленые глаза хладнокровно взирали на него, губы изогнулись в едва заметной улыбке. В сердце у него вспыхнула какая-то робкая радость и… что? Он не мог понять, что за чувство зарождается в нем.
— В чем дело? — мелодично спросила она. Ее голос задел его за живое.
Что же он делает? Ее жизнь никогда не была легкой, ее предавали самые близкие люди. Тем не менее, она отважно пришла к часовне и собирается выйти за мужчину, который ее недостоин. Мужчину, который ей солгал.
— У вас… нет цветов, — выпалил он первое, что пришло ему в голову, и украдкой вытер о штаны вспотевшие ладони.
Сесили рассмеялась, в глазах заплясали веселые огоньки.
— Локлан, мне не нужны цветы, — ответила она. — И потом, нелегко отыскать цветы в такое время года. — Она потянулась к его руке, сжала его пальцы. — Пойдемте.
— Подождите.
Он оставил ее в дверях, а сам побежал по тропинке и скрылся в рощице за часовней. Через несколько секунд он вернулся, сжимая в руке связку тонких ореховых прутиков. Их покрывали нежные розоватые почки.
— Вот! — торжествующе сказал он, вручая ей «букет».
Она вспыхнула от радости:
— Благодарю вас, Локлан.
Он подал ей руку, и они вошли в пустую часовню.
— Здесь никого нет! — прошептала Сесили, пока они шли по проходу к священнику. — Где король, его рыцари? Я думала, по крайней мере, они станут свидетелями нашего венчания. Чтобы убедиться, что мы женаты.
Локлан кашлянул. Как сказать ей, что король настолько равнодушен к ее судьбе, что решил не появляться на их свадьбе? Что Генрих передал решение ее судьбы в руки Локлану? Кончики пальцев у него покалывало от возбуждения.
Они вместе опустились на колени на пыльную бархатную подушку перед священником. Тот заговорил высоким, дрожащим голосом. Вдруг он закашлялся, звуки гулким эхом отдавались от стен.
