Сесили сжала Локлану руку. Он покосился на нее, на ее поднятый подбородок, на прядь волос, выбившуюся из-под платка. Прикусив губу, он ждал, когда священник придет в себя. С каждым мигом тишины он все больше чувствовал себя виноватым. Вина слой за слоем окутывала его ложь, увеличивая ее. Наконец она заполнила все его тело. Что он делает?! Неужели в самом деле выжил из ума? Как может он привязывать эту красивую и отважную женщину к своей темной, не знающей покоя душе? Он ее наверняка погубит… Нужно все остановить. Причем остановить немедленно.
Локлан резко встал, поднимая за собой Сесили. Его рука схватила ее за локоть.
— Произошла ошибка, — сказал он.
— Милорд? — нахмурился священник. — Не совсем понимаю…
Локлан развернулся кругом и потащил за собой Сесили. Они направились к выходу, не обращая внимания на изумленное лицо священника.
— Локлан, что происходит? — воскликнула Сесили, не поспевавшая за ним. Ее тонкие кожаные сапожки поскальзывались на булыжниках. — В чем дело?
Локлан молчал, пока они не добрались до конюшни. Здесь пахло сеном. Под широкой притолокой он развернул ее лицом к себе и взял обе ее руки в свои.
— Я совершил ошибку. — Солнце светило ему в волосы, кончики стали золотыми.
Грусть, чувство потери сжимали сердце Сесили. Надо было заранее предвидеть нечто подобное, и все же его слова потрясли ее.
— Вы… передумали, — осторожно сказала она. — Вполне понятно. — Плечи ее опустились, она сделала шаг назад, наградив его печальной улыбкой. — Прошу, не затрудняйтесь с ответом; ясно, почему вы не хотите на мне жениться. — Он отверг ее! Она с трудом сдерживала слезы. Как все было близко!
— Нет, Сесили. Послушайте, вы неправильно меня поняли! — воскликнул Локлан.
Ее зеленые глаза заметили волнение у него на лице, заметили, как он покраснел. Неправильно поняла? Ей все казалось предельно ясным. Она склонила голову набок, ожидая его объяснений.
— Я вас обманул.
Она скрестила руки на груди. За ней, в одном из стойл, заржала серая кобылка, узнавшая хозяйку. Как ей хотелось вскочить на лошадь и унестись прочь — подальше от сердечной боли!
— Я спросил Генриха, можете ли вы выйти за Уильяма…
— Знаю, вы говорили. — Сесили пнула носком ноги землю, отпихнув соломинку.
— …И он разрешил вам выйти за Уильяма, когда я отвезу вас к нему.
Она резко вскинула голову и сцепила руки перед собой.
— Локлан… что? Почему вы мне не сказали?
«Потому что хотел, чтобы ты была моей, — подумал он. — Я поступил крайне себялюбиво, ведь я не смогу дать тебе ничего, кроме защиты своего имени».
— Потому что я не собирался жениться, — объяснил он. — И теперь, когда король согласился с тем, чтобы вы вышли за Уильяма, которого вы хорошо знаете и любите…
Она подумала об Уильяме с большими карими глазами, податливом, покорном. На полголовы выше ее, всегда готовом улыбаться. Он был спутником ее трудного детства. Ему не сравниться с Локланом. Но нищим выбирать не пристало, а она сейчас упала на самое дно. Вполне понятно, что Локлану она не нужна, если вспомнить, что произошло между ними накануне. Его ужасные слова, разрушившие красоту их любви. Что ж, для нее все было красиво. Но, очевидно, не для него.
— Почему вы не скажете прямо? — воскликнула она. — Почему прямо не скажете, что не хотите на мне жениться?
Сверкнули его сапфировые глаза.
— Почему вы злитесь? Я думал… я думал, вы хотите выйти за друга своего детства. Похоже, он для вас гораздо предпочтительнее меня, ведь вы так высоко его цените!
— Да, он ваша полная противоположность, — ответила Сесили. — Добрый, жизнерадостный, здравомыслящий. — Трудность только одна… Она его не любит!
Она подтянула длинные юбки, подошла к своей кобылке и погладила ее бархатный нос.
— В таком случае нам лучше скорее найти Уильяма, — ее голос стал резким от сожаления. — И чем скорее, тем лучше.
К тому времени, как они поднялись на последний холм перед спуском к Дорчестеру, уже вечерело. Они ехали по старинной римской дороге, которая вела на восток. Под ними, над широкой извилистой рекой, находилось аббатство. Белые известняковые стены блестели на закатном солнце; приземистые строения, хозяйственные постройки и часовня свободно стояли вокруг центрального собора на восточном берегу реки Экс. Широкий поток реки, ее многочисленные извилистые притоки, рассекавшие равнину и кружившие по ней, казались сверху переплетением зеркальных лент. Река пробиралась к морю, в которое впадала у портового города Флит в нескольких милях южнее.
Прищурившись, Сесили различала крошечные фигурки: между строениями бродили монахи. Их легко можно было заметить издали из-за грязно-белых ряс, вытканных из грубой овечьей шерсти. Скорее всего, шерсть стригли у тех самых овец, которые паслись на тучных пастбищах вокруг аббатства. В горле у нее пересохло. Голова под капюшоном вспотела, несмотря на холод. У нее болело все тело… Локлан безжалостно гнал коня вперед, и скачка сказалась на ней; ей с трудом удавалось не отставать, но скорость ее утомила.
— Давайте спустимся, — предложила Сесили. — Кто-нибудь укажет нам путь. — Она вопросительно посмотрела на Локлана.
Тот кивнул:
