Лицо у нее вспыхнуло, она помнила, как он ласкал ее, как… Сердце затрепетало, глубоко внутри снова проснулось желание. Она обхватила себя руками, злясь на себя и пытаясь успокоиться. Только бы он ничего не заметил! Он ведь вполне ясно дал ей понять, что она его не стоит; более того, он даже прервал их венчание!
— Я могу… спать на полу, — еле слышно продолжала она. — Мой плащ довольно удобный, если его свернуть.
— Нет, Сесили, на полу буду спать я.
Сердце у нее наполнилось грустью, от тоски стало больно. Делить с ним комнату, слушать его ровное дыхание, шорох его одежды — самая настоящая пытка. Чем скорее они отыщут Уильяма, тем скорее она избавится от невыносимого положения и вернет остатки здравого смысла.
Среди ночи она проснулась. В узкое незастекленное окошко проникал лунный свет, и обстановка кельи казалась какой-то неземной. Локлан растянулся на деревянном полу рядом с кроватью, она слышала его глубокое, ровное дыхание. Всмотрелась в его суровый профиль: высокие, резко очерченные скулы, изящные очертания губ… Одна рука лежала на полу, во сне он растопырил пальцы. Сердце у нее екнуло. Как он близко! Они дышали в унисон…
Сесили задрожала, подтянула колени к груди и плотно обняла их. Она надела на себя всю одежду, даже плащ, и все же мерзла под тонким одеялом. Только сапоги она стащила с ног и поставила в изножье кровати, рядом с сумкой. Казалось, холод от окна проникает под кожу, под одежду, залетает за воротник, под юбки. Она подняла руку, чтобы поправить плащ, и ее замутило. Неужели сейчас вырвет?
Скатившись с кровати, она осторожно перешагнула через вытянутые ноги Локлана и, спотыкаясь, побрела к глиняному тазу. Схватившись за столик, она склонилась над тазом и тяжело задышала. Однако она не чувствовала себя больной. Лоб и шея покрылись испариной. Кожа горела от жара.
— Сесили! Что случилось?
Локлан очутился рядом, положил руку ей на плечи, помог выпрямиться. Она и не заметила, когда он встал.
— Меня… тошнит, и так холодно, — пробормотала Сесили, снова склоняясь над тазом. Тошнить стало меньше, зато дрожь усилилась. — Идите спать. Ничего страшного. Я справлюсь.
Не обращая внимания на ее тихий приказ, он приложил прохладную ладонь к ее лбу и тихо выругался.
— Да у вас жар. Ложитесь в постель!
— Но… меня может вырвать, — смущенно возразила она. — Пожалуйста, оставьте меня здесь.
— Я принесу таз.
Он помог ей улечься на узкую кровать, укрыл одеялом, подоткнул его со всех сторон, поставил таз на пол рядом с кроватью. Сам сел на край кровати, касаясь ее бедром, и принялся убирать влажные пряди волос с ее лба. Волосы липли к коже.
Она вздрогнула.
— Локлан… какие у вас холодные пальцы! — Повернувшись на бок, лицом к нему, она плотно обхватила себя руками. — Моя кожа горит, когда вы до нее дотрагиваетесь.
Неожиданно ему стало страшно.
— Нужно унять жар, — пробормотал Локлан себе под нос. Сбросив с нее одеяло, он подвинул ее невесомое тело к себе и стащил с нее толстый плащ.
— Что вы делаете? — Сесили говорила невнятно, язык еле ворочался. Под затылком хрустела солома. Ей удалось отнять у него край плаща, она попыталась снова укрыться им, чтобы стало теплее.
Локлан решительно швырнул плащ на пол.
— Нет, Сесили, это надо снять. Попробуем сбить жар. — Он нахмурился, роясь в памяти — как лучше с ней поступить? Голова закружилась от страха, мешая думать. Что? Что ему делать?
Он порылся в ее сумке и достал кусок полотна. Неуклюже плеснул в таз воды из кувшина. По деревянным половицам разлились лужицы, светлый дуб потемнел. Он окунул в воду тонкую ткань, выжал своими сильными руками и положил влажную ткань на лоб Сесили.
Она застонала и попыталась отвернуться.
— Простите, — прошептал он. Снова и снова окунал он материю в воду и прижимал к ее горящей коже, к щекам, к затылку, к шее. Но, несмотря на его старания, ей становилось все хуже. Она беспокойно металась по кровати и что-то невнятно бормотала.
Ей не лучше… Он не справится один! Ему нужна помощь!
Страх, дурные предчувствия раздирали его, когда он снова окунул ее головное покрывало в кувшин. При мысли о том, что он может ее потерять, ему делалось не по себе. Выбежав в коридор, он побежал в темноте, сам не зная куда, и принялся молотить кулаками во все двери.
— Помогите! — кричал Локлан. Из легких рвался хриплый, надтреснутый голос. Она не может умереть! Она не должна умереть!
Он добежал до двери в конце коридора и ворвался внутрь. Дверь хлопнула на петлях. Он смутно заметил ряд кроватей. В темноте поднимались бритые головы и поворачивались к нему, комната заполнилась взволнованным шепотом. Очевидно, он попал в общую спальню.
— Какова цель вашего вторжения? — к нему подошел высокий человек в серой рясе, с серебряным крестом на груди. Его лицо было помятым спросонок, на нем застыло усталое выражение. Серый капюшон был отброшен назад. Голова у него была выбрита, ноги босые. — Я аббат Бертрам. В чем дело?
— Мне нужна помощь! — задыхаясь, проговорил Локлан. Слова застревали у него в горле. — Моя… моя Сесили! Она больна! — Он размахивал руками.
Аббат Бертрам схватил Локлана за руки.
