Тереза потеряла самообладание. Она была шокирована, только взгляд её был твёрдым.
– Я никогда не хотела тебе навредить, – сказала она спокойно. – И всё, чего я хотела сейчас, это защитить тебя. Однако я уйду, если ты этого хочешь.
“Как она смеет заявлять, что не хотела вредить мне? А то, что она столько раз убивала меня – не считается?”
– Да, я так хочу. И я не нуждаюсь в твоей защите.
– В любом случае ты её получишь, – ответила Тереза.
Она сделала движение к ней – быстрее, чем Холли могла ожидать, чем даже могла вообразить. Спустя миг она уже была около неё. Пальцы Терезы прикоснулись к её правой щеке – легко, будто крылья бабочки. А потом она взяла Холли за руку, и на её палец что-то скользнуло.
– Носи это, – сказала она почти беззвучно. – Оно будет защищать тебя своими чарами. Но даже и без этого немного найдётся таких обитателей Ночи, которые решатся причинить тебе вред, если его увидят.
Холли уже намерилась заявить, что не боится никаких обитателей Ночи, исключая её саму, однако Тереза продолжила:
– Старайся не ходить одна, особенно по ночам.
И ушла. Она исчезла с крылечка, растворившись где-то во тьме. Исчезла неожиданно, будто была бестелесной. Если бы Холли не заметила мимолётного движения к прериям, она могла бы подумать, что Тереза способна в миг становиться невидимой. Её сердце заныло, оно гулко забилось возле самого горла, не давая возможности вздохнуть. Почему она прикоснулась к её щеке? Люди никогда не прикасались к её родинке, вероятно опасаясь, что могут причинить ей боль. Только пальцы Терезы ласкали её так нежно, почти печально, и вообще безбоязненно. И почему же она всё ещё стоит тут, всматриваясь в темноту, будто ожидая, что она возвратится?
“Зайди в дом, дурочка!”
Повернувшись, Холли начала ощупывать дверь, ища ручку, словно никогда не открывала её прежде. Она вошла внутрь, заперла дверь – тоже неумело, как если бы до сих пор ни разу не имела дела с замком.
Она была шокирована. Возможно, слёзы принесли бы облегчение, но Холли не могла зареветь. Она почти утратила чувство реальности. Свет в квартире казался чересчур ярким. Часы на кухне тикали очень громко.
Холли даже не понимала, день сейчас либо ночь. Всё было так, словно она вышла из театра после вечернего спектакля и с удивлением обнаружила, что на улице до сих пор светло, как днём. Она ощущала, что за минувший час этот дом стал вообще другим.
И она сама уже не была тем же человеком, который недавно вышел из него. Всё вокруг казалось декорацией к прекрасному кинофильму, который только казался реальным, только в действительности не был таковым… и лишь она одна различала это.
“Я тут как чужая, – подумала Холли, прикасаясь рукой к собственной шее – к тому месту, где остались две маленькие ранки. – Как же теперь мне разобраться, где же правда? Но я должна быть счастлива… Я должна быть благодарна судьбе. Может, я только что спаслась от смерти. Я находилась одна около опасной, злобной, кровожадной твари, и…”
Однако воодушевление почему-то погасло. Холли не ощущала себя счастливой, и ей не хотелось думать, насколько опасна Тереза.
Она чувствовала только опустошённость с болью. И только когда она добралась до постели, то вспомнила о том, что на её палец что-то надето. На её безымянном пальце появился перстень – золотой с отделкой из белого золота или серебра. Стебель розы, скреплённый сложным узлом, обвивался вокруг пальца. Цветок был украшен крошечными камнями – тёмными прозрачными камнями. Тёмные алмазы?
Красивый перстень. Над ним поработал настоящий мастер. Каждый изящный лепесток, каждый маленький шип розы был совершенен. Только почему же цветок тёмный?
“Это символ Ночного Мира, – подсказало Холли её сознание. – Символ людей, которые были превращены в вампирш”.
Это вновь прозвучал ледяной голос внутри.
На сей раз она в первый раз осознала, о чём он говорит… тогда же, когда он давал ей советы касательно серебра и волков, Холли была в полном замешательстве. Тереза хотела, чтобы она носила этот перстень. Она заявила, что он защитит её. Однако, может быть, это был очередной её трюк. Если перстень обладал какими-то чарами, то они могли помочь Терезе управлять её сознанием. Холли провозилась с час, прежде чем смогла избавиться от перстня. Она испробовала всё: мыло, масло, вазелин, – пытаясь снять его, до боли выкручивая палец, пока он не покраснел и не распух. Тогда она достала маленький пинцет из набора палеонтологических инструментов и попыталась поддеть ободок перстня как рычагом и отделить стебель от цветка. Только ничего не вышло, пока наконец пинцет не соскользнул и из неглубокого пореза не хлынула кровь. Лишь кровь попала на перстень, он поддался, и Холли быстро стянула его. Остановившись, она тяжело дышала. Битва с маленьким металлическим ободком изнурила её, и она больше ни о чём не могла думать. Холли закинула перстень в корзину для бумаг, стоявшую в её комнате, и еле доплелась до постели.
“Я устала… я очень устала. Я подумаю обо всём завтра, попытаюсь во всём разобраться. Только сейчас… прошу, дайте мне просто заснуть”.
