- Если клятва святотатца чего-то стоит в глазах великого судьи, то безусловно, - отозвался Орадо.
- И что же это за вещь, которую Царственная Тень забрала у тебя? Надо полагать, что она представляет для тебя какую-то особую ценность, если ты готов ради нее лишиться головы чужестранец.
- У меня она не забирала ничего, великий государь. Но из храма вечности она вынесла нечто, куда более ценное, чем все сокровища мира.
- Чтоб отсох твой черный язык! - вскрикнула Аки-Ваша. Вытащив из ножен меч, она бросилась к Орадо. Верховная жрица была полна решимости полоснуть клинком по его горлу и, несомненно, сделала бы это, если бы один из чернокожих охранников, выступив вперед, не перехватил ее руку и не сжал ее с такой силой, что меч с грохотом упал на мраморный пол. - Отпусти меня, болван! Отец, как же так?!
Амен-Каури покачал головой.
- Ты руководствуешься эмоциями. Ни к чему это сейчас... Если он лжет, то это скоро прояснится, - он повернулся к Орадо. - Отвечай честно, чужестранец! Какую вещь она забрала из гробницы?
- Один из Темных Даров, - сказал молодой человек. - Чашу, из которой когда-то пил юноша, по имени Зу-Шивентари.
- Тот сумасшедший? Но ведь он жил всего через несколько сотен лет после того разбушевавшиеся стихии разрушили королевства Турии. Да и жил ли он когда-нибудь? Может быть, он всего лишь легенда, одна из тех, про которую рассказывают древние манускрипты.
- Про Зу-Шивентари написано в одном из свитков, найденных мной в библиотеке затерянного города. Это был юноша, который, попытавшись обмануть смерть, выпросил у темных богов чашу бессмертия, а после стал творить немыслимые зверства, во славу безликих, спящих богов.
- Многие убивают родственников. Кинжалом, или ядом. Что ж тут такого?
- Вы не знаете главного, ваше величество. Старые манускрипты лгут. Испив из чаши бессмертия, Зу-Шивентари обратился существо, которое даже после своей смерти не обрело покоя. Вовсе не потому он убивал, что хотел занять место своего отца на троне. Он убивал потому, что обезумел от жажды крови. Безумца поймали сетями, словно зверя, которого выкуривают дымом из норы. Ценой многих жизней. Позже его тело сожгли, проведя ритуал очищения, а прах захоронили неподалеку от Блистательного Города, у Священного Оазиса. И если вам известны деяния зверя Сахима, то вы должны знать....
- Замолчи! - побледнев сказал Амен-Каури. - Замолчи, кхари. Никогда больше не произноси имени Сахима, иначе я прикажу содрать с тебя, живого, кожу!
- Вы вольны сделать со мной все, что вам заблагорассудится, однако вы должны знать, что даже после того, как тело Зу-Шивентари обратилось в пепел, душа его не нашла покоя. Он стал одним из демонов, что приходят к людям в ночи, не менее опасным, чем та кровососущая тварь, в которую обратила его чаша.
Амен-Каури повернулся к своей дочери.
- Скажешь ли ты, что этот человек все еще говорит неправду?
- Я ничего не знаю ни о каком Зу-Шивентари, - насупившись ответила та. - И о чаше я не знаю ничего!
Внимательно посмотрев в глаза Аки-Ваши, старик прошептал:
- Прочь с глаз моих!
- Отец, я...
- Сказано тебе, убирайся! А ты..., - он повернулся к Орадо, - Ты, кхари, говорил о покое и уединении? Мы покажем тебе, что такое настоящий покой и уединение! - он хлопнул в ладоши. - Мы прикажем бросить тебя в подземелье. Окажем тебе почтение, чужестранец, поскольку ты окажешься в темнице, предназначенной не для простолюдинов, а для вельмож. И, может быть, ты тогда поймешь, как мало шагов нужно сделать от тронного зала до смрадной камеры, наполненной нечистотами. Поверь, у тебя будет время подумать над тем святотатством, которое совершил, уйдя в запретное место. Если же окажется, что слова твои лживы, то и твоя участь будет прискорбна. Тебя бросят на съеденье крокодилам, как бросают прочих осквернителей праха. Таким будет наш суд. Во имя милостивого и карающего.
Камера, в которую его поместила дворцовая стража, была небольшой и напоминала скорее каменный мешок, чем что-то еще. На полу лежала куча гнилой соломы, в которой копошились какие-то отвратительные насекомые, а за ней виднелась яма, предназначенная, скорее всего, для справления естественных нужд. Окон тут не было. Голые каменные стены причудливым образом выгибались, образуя некое подобие арки, нависая над головой узника, создавая дополнительный психологический дискомфорт. Недостатка в свете, впрочем, не ощущалось. Его было много и, может быть, даже чересчур. Исходил этот свет от полупрозрачного сосуда, отдаленно похожего на гальваническую лампу, прикрепленного к ржавому крюку под потолком. Сложно сказать, какие химические процессы происходили внутри этого контейнера, но наверняка, магия, если она и имела место в этом случае, играла очень незначительную роль.
Орадо прошелся по помещению, замерив его шагами, потом снял с себя верхнюю одежду и, уложив ее на пол, подальше от кишащего паразитами соломенного настила, уселся на нее, задумавшись о своем не внушающем оптимизма положении.
