Очевидно, враждебности между Востоком и Западом больше не было. Айзенбладт больше не считался вражеским режиссером, как было на тот момент, когда Николас Сент-Джеймс, его жена Рита и его младший братишка Стю буквально под угрозой оружия были вынуждены спуститься в «Том Микс», как они тогда полагали, максимум на год… или, как считали записные пессимисты, на два.
Пятнадцать. И из этих пятнадцати…
– Скажи мне точно, – попросил Николас, – когда закончилась война? Сколько лет назад?
– Тебя это не обрадует, – сказал Блэр.
– Скажи. Все равно.
Блэр кивнул.
– Тринадцать лет назад. На Земле война продолжалась только два года, после того первого года на Марсе. Так что тринадцать лет, как вас водят за нос, Николас, или как ты там сказал; прости, я снова забыл. Ник. Нормально будет «Ник»?
– Вполне, – пробормотал Николас и подумал о Кэрол и Рите, о старом Мори Соузе, и о Стю, и обо всех остальных, Йоргенсоне, и Фландерсе, и Холлере, Джиллере и Кристенсоне, Питерсоне, и Гранди, и Мартино, и дальше, и дальше, вплоть до Дэйла Нуньеса; даже вплоть до политкомиссара «Том Микс». Знал ли Нуньес? – задумался Николас. Если Нуньес знал, то я обещаю, я торжественно присягаю, я Господом Богом клянусь, что убью его, и я сделаю это своими собственными руками, чтобы почувствовать лично, и ничто не остановит меня. Но это было невозможно, потому что комиссар Нуньес был закупорен там внизу вместе с ними. Но не все это время. А только…
Нуньес знал. Он всего несколько лет назад спустился через шахту посланником «правительства Эстес-парка», посланником Янси.
– Послушайте, мистер Джеймс, – обратился к нему один из бородачей. – Я вот все думаю; если вы так и не догадались, то для чего же вы вышли наружу? Ну, в смысле, вы же рассчитывали не застать тут ничего, кроме войны, да и по телевизору вам рассказывали – ох, как я это помню! – что вас тут пристрелят с ходу…
– Это, кстати, и так чуть было с ним не произошло, – вставил Блэр.
– …из-за Пакетной чумы или Вонючего иссыхания, которых на самом-то деле не существует; это еще один сволочной обман, который они устроили, эти две бактериальных заразы, хотя мы и вправду изобрели тот ужасный нервно-паралитический газ, Химическая корпорация Нью-Джерси, или как бишь ее; советская ракета разнесла ее вдребезги, я рад сообщить, вместе со всеми, кто был внутри. Ну, правда, это место до сих пор радиоактивное, хотя остальная часть поверхности…
– Я вышел для того, – сказал Николас, – чтобы купить искусственную поджелудочную железу. Артифорг. На черном рынке.
– Их нет, – сказал Блэр.
– Я готов… – начал было Николас.
– Их нет! Нигде! Даже Янси-мэны не могут достать их себе; Броуз закрепил их все за собой; по закону они принадлежат ему. – Блэр повернулся с искаженным от ярости лицом; словно у куклы-петрушки, что подчиняется движению пальцев у нее внутри. – Все для Броуза, которому восемьдесят два или три уже, который полон артифоргов, да они все ему заменяют, кроме мозга. А компания-изготовитель погибла, и теперь никто не умеет их изготавливать; мы откатились в развитии, в смысле, все это натворила война. Они пробовали воспроизвести, конечно, но в лучшем случае получалось подсадить орган на месяц или около того, больше нынешние артифорги не работают. Там нужно много очень тонких технологий, понимаешь; точные приборы и инструменты и все такое – в смысле, это ведь была
Вскоре Николас повторил:
– Я должен достать поджелудочную.
– Ты никогда ее не достанешь, – ответил Блэр.
– Значит, – сказал он, – мне придется вернуться в «Том Микс» и сообщить об этом. Они могут выходить наверх, могут забыть о квоте и о том, что танк могут ликвидировать.
– Не вопрос, они могут подняться. И стать заключенными на поверхности. Это лучше; я согласен. Рансибл начинает целое созвездие конаптов в районе южной Юты; понимаешь, мы в курсе новостей, потому что Дэвид Лантано подарил нам широкополосный радиоприемник, только аудио, без видеоряда, но мы ловим то, что передается не для танкеров, а типа переговоры между поместьями; они вечно треплются друг с другом вечерами, потому что им одиноко. Представь какого-нибудь парня одного в своем поместье на пятьдесят тысяч акров, и никого, только его лиди.
– А семьи? – спросил Николас. – Дети?
– Они почти все бесплодны, – ответил Блэр. – Вишь, они же были наверху во время войны, надо об этом помнить. В основном в Академии ВВС в Эстес-парке. И они выжили; они были элитой США, молодые кадеты ВВС. Но детей иметь они не могут. Так что в каком-то смысле они заплатили. Дорого заплатили. За то, что получили. За то, что были элитными кадетами в том огромном защищенном здании в Скалистых горах.
– Мы тоже заплатили, – сказал Николас. – Но посмотри, что
