Предпоследняя правда полностью

Если бы машина, гештальт-махер, которая сейчас покоилась рядом с ним в своем защитном облике переносного телевизора, смогла уйти – если бы у Линдблома не оказалось датчика смерти, – то улики с точки зрения закона указывали бы абсолютно однозначно в сторону Броуза. Казалось безупречно доказанным, что Стэнтон Броуз, человек, что нанял Фута расследовать это преступление, и был убийцей. Но, само собой, Броуз им не был; предмет рядом с Футом доказывал это.

Если только он не ошибался. Что, если это не гештальт-махер? Он ведь не сможет сказать наверняка – не сможет доказать это, – пока не вскроет машину, не увидит своими глазами ее внутреннюю механику.

А тем временем, пока он со своими техниками будет пытаться взломать машину – о, какая долгая, тяжелая борьба им предстоит! – Броуз будет пилить его по видеофону, требуя сообщить, что показали улики, собранные на вилле Линдблома. На кого они указывают?

Я буквально вижу, как говорю ему:

– На тебя самого, мистер Броуз, – иронически подумал Фут. – Ты и есть убийца, и посему омерзителен ты в глазах моих, и настоящим помещаю тебя под арест и добьюсь того, чтобы ты предстал перед Дисциплинарным советом.

Очень смешно.

Но веселья он как-то не чувствовал. Ни от этого, ни от осознания того, сколько же придется помучиться, вскрывая предмет рядом с ним. Там настолько твердые пластмассы, настолько устойчивые к обычным сверлам и нагреву…

И все это время где-то в глубине его мозга жила и билась одна мысль – существует ли Тэлбот Янси? И если да, то как?

Он был не в силах это понять.

И все же его работа требовала, чтобы именно он, единственный из всех людей на свете, разобрался в происходящем. Ибо если не он, то кто?

Пока, решил Фут, я не скажу Броузу ничего. Или, точнее, самый минимум, только чтоб отстал.

Его интуиция, его псионический дар, утверждала одно: никому – включая и его самого – не пошло бы на пользу, если бы он сообщил Стэнтону Броузу все факты, установленные на данный момент.

Потому что Броуз – и именно эта мысль более всего мучила его – мог понять, что эти факты означают, и мог сообразить, как с ними поступить.

Бородатый бывший танкер Джек Блэр грустно сказал Николасу:

– Похоже, у нас не найдется для тебя койки, Ник. Вот прямо сейчас нету. Так что тебе придется располагаться прямо на полу.

Они стояли в темноватом подвале бывшего главного офиса какой-то страховой компании. Компания давным-давно исчезла, а с ней ее могучее здание из стали и бетона; но подвал все же остался. И это было очень удачно.

И вокруг, со всех сторон, Николас видел других бывших танкеров, ныне в некотором смысле обитателей поверхности. Но по-прежнему тотально, ощутимо обездоленных, лишенных в самом буквальном и физическом смысле того, что принадлежало им по праву.

– Не слишком-то мы унаследовали Землю, – сказал Блэр, заметив его выражение лица. – Наверное, мы были недостаточно кроткими.

– А возможно, как раз чересчур кроткими, – сказал Николас.

– О, ты начинаешь чувствовать эту ненависть, – усмехнулся Блэр. – Желание отомстить им. Отличная идея. Но как? Если придумаешь способ, скажи нам; всем нам. Тем временем… – Он начал оглядываться. – Сейчас срочный вопрос – твоя постель. Лантано дал нам…

– Я бы хотел посмотреть на вашего Лантано, – сказал Николас. – Этого единственного Янси-мэна, у которого, похоже, есть один или два приличных гена. – А через него, подумал он, попробую выйти на артифорг.

– Да скоро и увидишь, – сказал Блэр. – Он как раз примерно в это время и заходит. Ты его сразу узнаешь, он очень смуглый. Лучевой загар. – Он глянул вверх и тихо сказал: – А вот и он.

Человек, вошедший в подвальное убежище, пришел не один: за ним тянулась цепочка лиди, навьюченная припасами для бывших танкеров, а ныне сквоттеров в здешних руинах. И он был смуглым; его кожа отливала красно-черным цветом. Но это не были ожоги от радиации, осознал Николас.

И, пока Лантано шел по подвалу, между койками, перешагивая через людей и их скудные пожитки, тут с кем-то здороваясь, там кому-то улыбаясь, Николас думал: Боже мой, ведь когда он только заходил сюда, то выглядел высохшим стариком, а сейчас, вблизи, уже выглядит на средний возраст; эта аура пожилого возраста была лишь иллюзией, вызванной его худобой и странной, скованной манерой передвигаться; словно бы он был очень хрупким и боялся падения, травмы.

Подойдя к нему, Николас позвал:

– Мистер Лантано!

Пришедший, в окружении своей свиты лиди, которые сейчас распаковывали свои узлы и раздавали их содержимое на всех, остановился и глянул на Николаса.

– Да? – отозвался он, улыбнувшись хоть и приветливо, но устало, невесело и довольно мимолетно.

Блэр дернул Николаса за рукав.