Время, подумал Николас. Похоже на то, что сила, которая тащит нас односторонней дорогой власти, причем вся власть на ее стороне, а на нашей ничего, расступилась перед ним; и он движим ею, но одновременно или, может, поочередно сам хватает ее и держит ее в кулаке, и тогда он движется туда, куда ему необходимо.
Вслед за Лантано и его цепочкой лиди он вышел из подвала, наверх, к серому свету гаснущего дня.
– Здесь очень красивые, цветные закаты, – сказал Лантано, приостанавливаясь и оглядываясь назад. – Это компенсирует запыленность атмосферы днем. Ты когда-нибудь видел Лос-Анджелес в дни смога?
– Я никогда не жил на Западном побережье, – ответил Николас. А потом подумал: но ведь смог перестал досаждать Лос-Анджелесу уже к 1980-му; я тогда еще не родился. – Лантано, – сказал он, –
Ответа от впереди идущего человека он не дождался.
Что-то медленно летело в небе, очень высоко. С востока на запад.
– Спутник! – возбужденно воскликнул Николас. – Боже мой, я все эти годы не видел ни одного…
– Разведывательный, – уточнил Лантано. – Он фотографирует и как раз вошел обратно в атмосферу, чтобы сделать снимок получше. Интересно почему? Что может заинтересовать тут кого-то? Враждующие владельцы поместий? Доминусы, что предпочли бы видеть меня трупом? Я похож на труп, Ник? – Он остановился. – Ответь же мне. Здесь я, Ник,
Николас, несмотря на вымотавший его четырехчасовой поход от туннеля до Шайенна, все же смог не отстать. Он двигался с трудом, но надеялся, что идти недалеко.
– Ты ведь никогда не видел виллу в поместье, верно?
– Я и поместья-то никогда не видел.
– Тогда я прокачу тебя над несколькими из них, – сказал Лантано. – На флэппле. Тебя заинтересует вид сверху; тебе покажется, что это парк – ни городов, ни дорог. Очень красиво, вот только животные мертвы. Все. Навсегда.
Они побрели дальше. Спутник у них над головой почти уже скрылся за линией горизонта, в серой, подобной смогу, дымке, которая, понял Николас, останется в воздухе еще на многие поколения.
Разглядывая фрагмент фотоснимка через лупу в правом глазу, Сенсио сказал:
– Два человека, десять лиди. Идут через руины Шайенна в сторону недостроенной виллы Лантано. Хотите крупный план?
– Да, – тут же откликнулся Уэбстер Фут. Приказать разведспутнику снизиться над Шайенном оказалось верным решением; сейчас у них в руках был намного более подробный снимок.
Свет в комнате погас, и на стене появился белый квадрат, сразу сменившийся изображением участка пленки, пропущенного через проектор с увеличением в 1200 раз. Заработал аниматор, ценнейшее устройство; двенадцать фигурок потащились вперед.
– Это тот же самый человек, – сказал Сенсио, – который был с теми двумя уничтоженными лиди. Но с ним сейчас не Лантано; Лантано молодой человек, ему немного за двадцать. А этот человек среднего возраста. Я найду досье на него и покажу вам. – Он исчез. Уэбстер Фут остался в одиночестве, наблюдая за разворачивающимся эпизодом; двенадцать фигур, тяжело идущих вперед, бывший танкер заметно выбился из сил, а человек рядом с ним, безусловно, Дэвид Лантано. И все же Сенсио был прав, перед ними был человек среднего возраста, даже на грани пожилого. Странно, сказал себе Уэбстер Фут. Видимо, все дело в радиации. Она убивает его, и именно такое обличье приняла его смерть – преждевременное старение. Лантано следовало бы выбираться оттуда, пока не стало слишком поздно, пока это могло еще на что-то повлиять.
– Взгляните, – сказал Сенсио, возвращаясь с досье на Лантано; он вновь включил в комнате свет и остановил анимацию отрывка пленки. – Родился в 2002-м; следовательно, ему двадцать три. Так каким образом человек там может… – Он снова выключил свет. – Это
– Его отец?
– Согласно досье, его отец умер еще до войны. – Под небольшой настольной лампой Сенсио изучал информацию, которую их корпорация собрала на Янси-мэна Дэвида Лантано. – Любопытно, что Лантано, судя по всему, тоже бывший танкер. В любом случае в один прекрасный день он вышел из руин Сан-Франциско, попросил убежища в одном из конаптов Рансибла. Попал, как водится, в берлинский институт психиатрического оружия. Миссис Морген обнаружила у него необыкновенные способности; порекомендовала принять его в Агентство на испытательный срок. Начал писать речи и занимается этим до сих пор. Блестящие речи, тут подчеркивается.
– Это именно он на экране, – сказал Уэбстер Фут, – и радиация убивает его. Так что из-за своей жадности, желания получить поместье он потеряет жизнь, а Агентство – блестящего спичрайтера.
– У него есть жена и двое детей. Значит, он не бесплоден. Они вышли из руин Сан-Франциско все вместе, маленькая семья. Очень трогательно.
– Вероятнее всего, они умрут вместе с ним. И года не пройдет. Прокрути-ка эту запись еще раз, мальчик мой.
