Лицо магистра было как асфальт после арт обстрела. Среди ям и пигментных пятен сидели мелкие гнойнички. В его возрасте они скорее всего образовались от смены климата и недостатка гигиены. Савелию хотелось выдавить все это. Петля косметическая, салициловая кислота. Возможно пару сеансов чистки и магистра можно было бы слушать нормально, а не вглядываться в этот фарш на щеках и подбородке.
Спина Савелия вспотела и прилипла к креслу. Обычно в архиве холодно и гуляют сквозняки, но сейчас здесь впервые за тридцать лет столько народу.
– Не бойтесь доктор Болман. Мы защитим вас. А господь воздаст вам за честность.
– Я не боюсь господин магистр. Я ведь сам к вам пришел.
– И это похвально. Вам простится ваша ложь, если вы с чистым сердцем.
– И я не пришел бы сюда, не найди я сестру Сильвию Никол сегодня утром в холодильнике для вакцин. Она истекла кровью.
– Мы соболезнуем вашей утрате. Сестра Никол была одной из старейших работников, – магистр притопнул каблуком. Это были не те откровения, которые были ему необходимы. – Но мы здесь по другому поводу.
– Включайте диктофон. Я расскажу все, что знаю. – кивнул Болман.
– Сигарету? Или может быть чего-нибудь для бодрости или смелости? – предложил магистр.
– Нет. Начнем.
Магистр нажал кнопку перемотки, а затем кнопку записи. Мерный шорох пленки, щелчки зажигалок и поскрипывание половиц.
Савелий выдохнул и откинулся на мокрую от пота спинку кресла.
– Если начинать. То с самого начала. Не знаю будет ли это вам интересно – Савелий втянул носом сигаретный дым. – Двадцать пятого мая две тысячи тридцать девятого года я приехал сюда из Валанса, проходить практику. Меня привезли рано. Часов в пять утра. И первым, что я увидел была девушка арабка. Она была совсем молодой, вся в жутких отеках. Вода сочилась через ее кожу. Когда я спросил у местных докторов, что с ней, мне сказали, что это реакция на новый экспериментальный препарат. Ее не лечили. Ей не пытались помочь, облегчить ее страдания. Они наблюдали. И таких больных были сотни. По заказу монакийского ордена Соломон Хейфиц и другие врачи тестировали на живых людях лекарства, косметические средства, вакцины. Официальных паломников с документами они разумеется не трогали. Собирали всяких бродяг из восточной Европы и местных. Говорили, что многие открытия были утеряны во время священного атомного огня. Черт, Соломон считал себя Авиценной или Парацельсом, здесь. Где церковь не видела его методов лечения, что он называл инновационными. Мы сжигали трупы, почти каждый день. Они ставили ложные диагнозы здоровым людям, чтобы положить их под нож. Я убеждал себя, что они правы. Что медицина в упадке, после священного огня, и они делают это все во благо. Они тестировали на живых людях яды. Какие легко определить в организме, а какие нет. Для нашего министерства обороны. Но никакого блага не было. Были лишь горы трупов и глубоко больных людей, что не могли больше полноценно жить. Пятнадцатого июля две тысячи тридцать деятого года мы выявили первую группу заболевших неизвестным вирусом. Когда мы выяснили, что это новая форма тифа заболевших было больше сорока человек, включая весь врачебный состав. Двадцать первого июля скончался глава ордена госпитальеров – Соломон Хейфиц. Пятнадцатого августа, закончив все профилактические меры и убедившись, что вспышка ликвидирована, я собирал посмертные эпикризы и отчеты для министерства, но не обнаружил документов Юстина Паторса. Все тела были кремированы в целях безопасности. Я не мог сделать повторных заключений. Мне было девятнадцать. Полгода назад я приехал сюда проходить практику. У одних из лучших. Я испугался. Думал меня отстранят от врачебной практики или посадят в тюрьму. Поэтому я записал господина Паторса в список живых. С этого все и началось.
– Имеются ли записи об этих опытах над людьми?
Савелий кивнул.
– Расскажите о Марго Хейфиц?
