– Магистру пришло сообщение, о том, что замешана в его похищении и еретической деятельности. Но магистр его не получил. Он разбил свой телефон. У него есть еще номера, но на них сообщения не поступали. Вот отправитель, знаешь кто это?
– Мразь! – Марго махнула рукой и один их мониторов Эрла оказался на полу. Она пинала стулья, сносила со стола бумаги, кружки и пепельницу. – За что? За что, блядь? – Марго резко умолкла села на пол и закрыла лицо руками. Она не плакала. Она ревела. Била ногами по полу.
Эрл подождал, пока Марго перестанет дергаться и орать. Когда она просто будет всхлипывать и материться. Тогда он осторожно подъехал на коляске к женщине и осторожно тронул за спину.
– Я тебя понимаю.
– Что ты понимаешь? Всю жизнь провел на помойке, дрожа над ненужными никому знаниями! Двадцать шесть лет у нас в руках были все деньги и все жалкие остатки человечества. За двадцать шесть лет, мы превратили безумную теократию в здоровую бюрократическую монархию. Двадцать шесть лет я из воздуха выдумывала врагов христианского мира, а Хьюго уничтожал их по щелчку пальца и собирал бурные овации. Двадцать шесть лет, я облизывала этих грязных обезьян, что бы те согласились проехать пару сотен миль и напороться на клинки великих паломников папы. Я думала мы друзья. У нас все было хорошо. Я все для него делала! Я его создала! – Марго вцепилась в волосы руками. В сыром подвале стало жарко и душно. Зубы сводило от злости и обиды. Все, что было коту под хвост. Только вот котов давно нет. Они погибли под атомным священным огнем, или были съедены.
– Мне сначала говорили, что я великий ум и последняя надежда цивилизации, а потом отрубили ноги по кусочкам. Может расскажешь мне все?
– Что тебе рассказать? Что ваш папа – сынок цыганских работорговцев, бежавших в Азию? Юстин Паторс. Инвалид. В одиннадцать он уже не ходил. Ездил на коляске. Руки у него стали как иссохшие корни дерева. Пальцы – барабанные палочки. Он еле переворачивал страницы библии, которые заставляли штудировать его родители. У них голубой мечтой было засунуть своего сына урода в церковь. Даже поломоем. Юстин не только не мог нормально двигаться. Он отставал в развитии. Нет бы родить другого, они пытались с помощью своего положения протолкнуть то, что получилось в христианский свет. Юстин погиб во время эпидемии. Я слышала, какие на него возлагают надежды. И они были не то, что ниточкой. Огромным проводом, как для газа. С деньгами. Мы с Романом выкрали его тело и все документы о смерти. Баз данных нет. Документы удел элиты. Раздолье для самозванцев. Мы с ним сделали все. Мы восстановили приток финансов в орден. Я специально заражала послов и паломников, чтобы потом излечить и снискать благодарность и уважение. У нас был огромный плацдарм, чтобы сотворить все что мы захотим. Юстин обладал заурядной внешностью. Он был приведением. Единственные фотографии в два года на рождество и в двенадцать лет. Романа было легко превратить в будущего служителя бога. Отбелить лицо, покрасить волосы, вставить линзы. Да. Мы с ним творили такие дела, которые не снились всем королевским интриганам. Это было потрясающие чувство, когда твои сверстники не умеют вытирать жопу, а ты заставляешь целые страны поверить в несуществующих врагов, бояться выдуманных болезней, искать, то, что сам спрятал. Тебя никто не воспринимает всерьез, а ты знаешь, что деньги на лекарства и оборудование заработал именно ты. Такие вещи сближают людей. Мы с Романом были не просто друзьями. Мы рассказывали друг другу совершенно все. Мы так доверяли друг другу, как не доверяют самому себе. Мы не выросли вместе. Мы состарились вместе. Дьявол. Мы продумывали этот поход два года. Все плюсы и минусы учли. Все расходы подсчитали. Все потери. Готовили к этому людей. А он… – Марго резко замолчала и уставилась в монитор. Несколько камер не показывали изображений. В процедурном, в архиве и в бывшей ординаторской, о камерах знали только Эрл, который не выходит из подвала, Сильвия, которая мертва и Савелий, который жив.
Марго быстро утерла слезы подолом халата. Красные пятна стали исчезать с лица. Отек с носа спадал.
Эрл снова остался один. Хейфиц вбежала в бывшую ординаторскую. Один единственный компьютер, покрытый толстым слоем пыли. Пожелтевшие от влаги и времени истории болезни на столах. Доктор достала скальпель и воткнула его в толстый монитор двухтысячного года производства. Такие ЭЛТ-мониторы ее отец называл бутербродами. Начинки в этом «бутерброде» не было. Марго ринулась к другом тайнику, но и тот был пуст. Марго замахнулась, но остановила руку. Легонько пнула стул. Нельзя впадать в панику.
