Въ 1576 году, когда великое драматическое движеніе только что началось, прибылъ въ Лондонъ бывшій студентъ оксфордскаго университета, Стефанъ Госсонъ. Не имя никакихъ опредленныхъ средствъ къ жизни, талантливый юноша обратился туда, куда смло обращались вс талантливые бдняки, гд принималась съ распростертыми объятіями всякая новая сила, словомъ — онъ вступилъ въ сношенія съ однимъ изъ только что основанныхъ лондонскихъ театровъ и предложилъ свои услуги въ качеств актера и драматурга. Предложенія его были приняты, и въ продолженіе двухъ лтъ онъ поставилъ на сцену нсколько изъ своихъ піесъ, (Captain Mario, Catilina, Praise at Parting), изъ которыхъ, впрочемъ ни одна не дошла до насъ. Два года спустя Госсонъ навсегда распростился со сценой и съ тхъ поръ сдлался заклятымъ врагомъ театральныхъ представленій. Изъ одного мста его Школы Злоупотребленій можно, пожалуй, вывести заключеніе, что причиной его разрыва съ театрами были простые денежные счеты 243). Но мы оставляемъ эти мелочи реалистамъ. Все что тутъ мы знаемъ о Госсон заставляетъ насъ предполагать, что тутъ были причины посерьезне, что каррьера актера и драматическаго писателя едва-ли могла быть когда нибудь по сердцу человку, который въ двадцать лтъ смотрлъ на жизнь какъ на юдоль скорби и считалъ вс ея блага ничтожными и суетными 244). Самъ Госсонъ объясняетъ своей разрывъ съ театрами тмъ, что онъ не могъ быть спокойнымъ зрителемъ совершающихся тамъ безчинствъ (Plays Confuted, London 1582. The First Action), но несомннно, что тутъ дло не обошлось безъ вліянія пуританскихъ проповдниковъ, которые съ необыкновеннымъ искусствомъ умли дйствовать на натуры, подобныя Госсону, воспламеняя ихъ религіозную экзальтацію. Какъ бы то ни было, но осенью 1579 года появилось въ свтъ сочиненіе бывшаго драматурга Школа Злоупотребленій (The Schoole of Abuse), направленное противъ театральныхъ представленій и проникнутое суровыми воззрніями пуританской морали. Ригоризмъ автора доходитъ до того, что онъ безъ всякаго колебанія соединяетъ въ одномъ общемъ осужденіи вс изящныя искусства и называетъ актеровъ, поэтовъ и музыкантовъ гусеницами общества 245). Замчательно, что въ защиту своихъ воззрній Госсонъ не приводитъ, подобно Норсбруку и другимъ пуританскимъ проповдникамъ, текстовъ изъ Св. писанія и не прикрывается авторитетомъ отцовъ церкви; въ принцип онъ даже допускаетъ искусство, но безусловно осуждаетъ вс уклоненія отъ истинныхъ цлей искусства, а съ его пуританской точки зрнія художественныя цли всегда должны подчиняться цлямъ нравственнымъ. Онъ напр. допускаетъ поэзію и музыку, но только въ томъ случа, когда он не служатъ одному удовольствію, но также приносятъ нравственную пользу. По его словамъ, истинное назначеніе древней поэзіи состояло въ томъ, что она воспвала на торжественныхъ пирахъ, подъ акомпанементъ музыки, подвиги знаменитыхъ полководцевъ, мудрые совты и добродтельную жизнь предковъ; при этомъ роли распредлялись такъ, что на долю музыки приходилось своей мелодіей отвлекать слушателей отъ частаго прикладыванія губъ къ чаш, между тмъ какъ поэзія въ свою очередь должна была вдохновлять ихъ къ совершенію благодтельныхъ для народа подвиговъ. (The Schoole of Abuse, ed. by Arber. p. 25). Переходя вслдъ за этимъ къ театру, авторъ прежде всего оговаривается, что онъ не думаетъ считать каждаго посвятившаго себя драматическому искусству потеряннымъ человкомъ: "мн, говоритъ онъ, очень хорошо извстно, что нкоторые изъ актеровъ — люди трезвые, скромные и ученые, честные домовладльцы и пользующіеся хорошей репутаціей граждане, хотя въ послднее время невыносимое чванство ихъ спутниковъ (я разумю наемниковъ, которымъ они платятъ жалованье) сдлало то, что объ нихъ начинаютъ уже дурно поговаривать. Подобно тому, какъ нкоторые актеры чужды злоупотребленій, такъ и нкоторыя изъ ихъ піесъ не заслуживаютъ ни малйшаго упрека. Впрочемъ этихъ послднихъ такъ мало, что ихъ легко сосчитать". Затмъ, назвавъ нсколько нравственныхъ и благонамренныхъ піесъ, къ которымъ онъ причисляетъ и свою піесу Catiline's Conspiracies, Госсонъ длаетъ слдующій выводъ: "Эти піесы — прекрасныя піесы, лучшія изъ драмъ, когда либо игранныхъ здсь; он достойны быть пропты музами и разыграны самимъ Росціемъ, но все таки я скажу, что он годятся не для всякаго и что ихъ не слдуетъ играть публично. Если же кто спроситъ меня: какъ, вы сами, писавшій комедіи въ прежнее время, теперь такъ яростно нападаете на нихъ — я отвчу: согршилъ и очень жалю о своей ошибк; только тотъ уйдетъ далеко, кто не оборачивается назадъ; лучше поздно, чмъ никогда" (ibid p. 41). Госсонъ заключаетъ свой памфлетъ обращеніемъ къ лорду-мэру, прося его, какъ хозяина города, обратить вниманіе на безчинства, существующія въ лондонскихъ театрахъ, а если можно, то и совсмъ уничтожить театральныя представленія, подающія постоянный поводъ къ этимъ безчинствамъ. Не смотря на сравнительно умренный тонъ, въ которомъ написано все сочиненіе, оно произвело сильный переполохъ въ театральномъ мір 246), Госсонъ разсказываетъ (The Ephemerides of Phialo, 1579), что актеры даже собирались убить его. Нападки Госсона пріобрли особое значеніе въ силу того обстоятельства, что самъ онъ былъ прежде актеромъ и драматическимъ писателемъ и стало быть зналъ дло не по однимъ только слухамъ. Такихъ нападеній нельзя было оставлять безъ возраженій, и актеры ршились отвчать. Они обратились за помощью ко многимъ литераторамъ, и одинъ изъ нихъ Томасъ Лоджъ, бывшій товарищъ Госсона по оксфордскому университету, общалъ написать систематическій отвтъ Госсону. Но время было горячее; ждать было некогда, и пока Лоджъ готовилъ свое возраженіе, актеры наскоро сами смастерили памфлетъ противъ Госсона Straunge Newes out of Affrick 247), немедленно вызвавшій со стороны послдняго Апологію Школы Злоупотребленій (An Apologie of the Schoole of Abuse), приложенную къ его Ephemerides of Phialo. (Ноябрь 1579 года). Госсонъ начинаетъ съ обвиненія своихъ противниковъ въ томъ, что они его не совсмъ поняли. "Поэты, музыканты и актеры — говоритъ онъ — вс считаютъ себя одинаково оскорбленными мною. Первые думаютъ, что я совсмъ изгоняю поэзію; вторые — что я осуждаю музыку; третьи — что я отнимаю у человка вс его развлеченія; но всякій кто со вниманіемъ прочелъ мою книгу, безъ сомннія замтилъ, что я осуждаю только злоупотребленія связанныя съ существованіемъ этихъ искусствъ. Вдь если врачъ, пользуя больнаго, по неосторожности причинитъ ему смерть, то мы можемъ обвинять врача, но не науку". Посл этого вступленія можно; повидимому, ожидать, что Госсонъ возьметъ часть своихъ обвиненій назадъ. И дйствительно, онъ это длаетъ относительно поэзіи и музыки, но за то съ удвоенною яростію накидывается на театральныя представленія. "Я убжденъ — говоритъ онъ — что если бы актеры нсколько поразмыслили надъ своей дятельностью, они сами не замедлили бы признать себя негоднйшими и опаснйшими членами общества. Воръ отнимаетъ у насъ кошелекъ силой; актеры же очищаютъ его съ нашего согласія; тотъ обираетъ насъ тайно; эти же грабятъ явно; тотъ ошеломляетъ насъ ударами; эти — веселыми шутками; тотъ уязвляетъ тло, а эти — душу. О Богъ, о люди, о небо, о земля, о времена, о нравы! Воръ по крайней мр въ конц концовъ попадается и терпитъ за свои злодянія; эти же съ гордымъ видомъ безнаказанно прогуливаются подъ самымъ носомъ у честныхъ людей. Понятія такъ перепутались въ нашей голов, что мы называемъ убійцей того, кто проливаетъ нашу кровь и шутомъ того, кто наноситъ смертельныя раны нашей совсти; мы зовемъ бойней то мсто, гд умерщвляютъ животныхъ, но то, что по истин можетъ быть названо бойней христіанскихъ душъ, мы называемъ развлеченіемъ. Пусть же не думаютъ, что я, ратуя противъ театровъ, въ тоже время ратую противъ всякихъ развлеченій. Въ жизни есть много невинныхъ удовольствій, но только театръ не принадлежитъ къ ихъ числу" 248).
