– Прохоров еще в детстве был очень обидчивым ребенком и научился пакостить своим врагам исподтишка так, что на него даже подозрения не всегда падали. А с годами отточил это качество, – объяснил Гуров, – когда посчитал, что я его публично оскорбил, да еще и на глазах у женщины, чьего внимания он добивался. Он захотел просто унизить меня. Затем я его оскорбил повторно на одном из занятий, которые он проводил для личного состава Главка, а потом еще несколько раз нелицеприятно высказывался о его профессии. К тому же ты игнорировала его любовные послания, которые он тебе присылал вместе с подарками. Интересно, почему ты мне об этом не говорила?
– Лева, мне таких посланий десятки в месяц приходят, – отмахнулась Строева. – Если я на них буду обращать внимание, да еще и тебе рассказывать, у нас времени на другие занятия попросту не останется. Я все эти признания в мусорку выкидываю, даже не дочитывая до конца.
– А как этот Прохоров мог столько людей втянуть в свое преступление? – удивленно поинтересовалась Татьяна.
– Тут все просто. Прохоров вырос в обеспеченной семье, и его родители занимали высокие должности в госструктурах. Они сами старались заводить массу знакомств, да и сына к этому приучили. Тем более что он умеет быть обаятельным, когда этого хочет, да и психолог из него отличный. И еще у Прохорова есть одно важное качество: он большое внимание уделяет мелочам, кажущимся на первый взгляд незначительными, оттого достаточно быстро добивается желаемого. Он и мои привычки сумел отлично изучить. Простой пример: Прохоров знал, что в моменты эмоционального перевозбуждения я могу успокоить нервную систему парой рюмочек коньяка. Причем люблю пить только армянский. Он рассчитал, что, после того как Петр меня отправит в отпуск, я могу купить себе бутылку коньяка или выпью несколько рюмок из домашних запасов. Поэтому и подарил Марии армянские фрукты на закуску. Дескать, знайте, я начинаю игру, и вы никуда от меня не скроетесь.
– А разве он не рисковал, возобновив подношение подарков Марии? – задала новый вопрос Татьяна. – Она ведь могла его вспомнить.
– Элемент риска, конечно, присутствовал, но Прохоров рассчитывал, что Мария ни за что не сможет вспомнить его фамилию, тем более что он при знакомстве называл ее лишь один раз, – ответил Гуров. – К тому же он достаточно существенно изменял свой имидж и внешность, когда приходил к ней, и был уверен, что я не смогу опознать его по словесному описанию. А вдобавок ему нравилось рисковать. Прохоров рассчитывал, что закончит задуманное до того, как я догадаюсь, что он за всем этим стоит.
Гуров рассказал, что психолог готовился к совершению серий преступлений больше года, а в финальную стадию они вошли благодаря двум обстоятельствам. Во-первых, приход на службу в Главк дал ему возможность получить массу необходимой информации. В том числе он наткнулся на старое дело серийного маньяка из 80-х, которое подтолкнуло его к мысли, как все обставить с пафосом и удовлетворить собственное раздутое самолюбие. А во‑вторых, Прохоров вышел на Сидорчука-Омельченко.
Первоначально психолог планировал использовать в своих преступлениях связку Ларионов – Сердаров, но оказалось на удивление трудным подтолкнуть обоих к теракту в театре, даже к обычному убийству. Прохоров уже подумывал, что организовать взрыв в театре придется самому, но тут неожиданно появился сослуживец Сердарова из Украины, обиженный на Россию и желающий доказать своим товарищам-экстремистам, что его зря поперли из организации. Вот уж этого националиста-бандеровца подталкивать к организации теракта почти не пришлось – Омельченко внутренне был готов к такому шагу. Остальное – дело техники. Точнее, профессионального мастерства психолога Прохорова.
Вообще, он мастерски умел получать информацию, подбирать людей, склонных совершать нужные ему поступки, и устанавливать цепочки связей между людьми. Используя свои навыки, психолог ловко переплел друг с другом Изметьева и Астаховых, используя неприязнь Ивлевой к Ларионову, вышел на Сердарова и Омельченко, а зная методы работы Гурова, достаточно легко устраивал свои «показательные выступления». Кстати, отсутствие жесткого контроля над его рабочим временем позволило Прохорову легко отлучаться из Главка, проворачивая свои собственные дела. Уже после нескольких месяцев службы в полиции он, не стесняясь, занимался частной практикой даже во время своего рабочего дня.
Самым большим недостатком Прохорова было его завышенное самомнение и абсолютная уверенность в собственном умственном превосходстве над всем миром. Он мечтал быть в центре внимания и страшно завидовал тем, о ком часто упоминалось в прессе и профессиональных кругах. Гурова он тоже считал весьма примитивным и приземленным существом, с интеллектом чуть повыше, чем у большинства людей, а застарелая ненависть к нему заставила психолога добиваться публичного унижения Гурова. Причем такого, чтобы и сам полковник осознал, насколько он жалок и бессилен.
