Сколько же уродов он успел насмотреться за те годы. По сравнению с ними шестипалые и даже трёхрукие казались каноном эстетики. Чаще, конечно, попадались совсем обыкновенные, от людей не отличишь, пока скверна наружу не полезет. Случалось, и ошибались: здоровых детей забирали. А может и не ошибались вовсе. Неплохой способ от неугодных избавиться, конкурента какого убрать. А там никто разбираться не станет. Обычно их распределяли к ординариям или, в крайнем случае, в обслугу, если здоровьем слабые.
Со временем Легион больше не казался святой добродетелью и скорее напоминал гигантскую мясорубку, что прокручивает сквозь себя чужие жизни, кроша невинные души в пыль. А потом он стал замечать не различие, а сходство. И каково же было удивление, когда осознал: осквернённые те же люди, а не монстры, о чём внушали с детства каждому свободному. И чем дольше он проводил с ними время, тем больше разрасталось разочарование. Разочарование в себе, в мудрости предков, в государственной системе в конце концов.
Подленькое чувство чудовищной неправильности гложило изнутри из года в год, пока в конце концов не появился Сто Первый — светловолосый мальчонка с озорным взглядом. Уже тогда он умудрился собрать вокруг себя целую стайку таких же одиноких, никому ненужных зверёнышей. И лёд тронулся.
Ох, и хлопот от него было! От него и всей его шайки. Чего только стоила их выходка с разломом у порога казармы.
Седой видел в нём себя: бритоголового салабона в рядах гарнизона. Такого же замученного, вечно голодного, но гордого собой.
Оказалось, осквернённым также есть чем гордиться. Разве что повод отличается. Не сломался, выжил, избежал кнута, принёс с охоты добычу пожирней и получил добавку на ужин. Чем не заслуга?
Незаметно для себя, учитель стрельбы из лука вдруг стал Седым, хотя тогда проседь только начинала проклёвываться. Поначалу он даже злился за прозвище, пока наконец не дошло: стая приняла его, зауважала. Его не боялись, как других, а именно уважали, прислушивались к советам. Да, хорошие были времена.
Но стаи больше нет. Остался только Сто Первый. Одноухий, Ящер, Двести Тридцатая, та ещё прорва, Восемьдесят Восьмой… Или Шестой? Нет, всё же восьмой: помнится, всё дразнили за номер… Всех увела Госпожа. Кого-то лет пятнадцать назад, кого-то чуть позже. Теперь и Севир туда же. Видно, что не хочет бороться, устал. И самое горькое, что и понять его несложно. Жизнь тяжёлая выдалась. Славная, но суровая.
Терсентум уже спал. По крайней мере, старательно делал вид. Сигнал к отбою прогремел задолго до возвращения и тёмный двор встретил тишиной.
Седой зажёг керосиновую лампу, да поярче, и взялся за недавно начатый список. Торги не за горами, нужно успеть закончить к прибытию канселариуса. У короля особые привилегии в выборе скорпионов. Ежегодно за пару дней до торгов, Терсентум посещает первый советник и выбирает для службы нескольких лучших, на его взгляд, из списка. Бывало, покупал сразу с десяток. Ещё бы после такого Легион не шёл на уступки.
За спиной скрипнула половица. Седой обернулся, внимательно оглядел тесную комнатушку, заваленную утварью и документами. Кто-то наблюдал за ним. Это чувство ни с чем не спутать, когда по коже холодок, и холка дыбом.
Ну конечно же!
— Семидесятый, чёртов плут! — проворчал он. — Какого хрена ты здесь делаешь?
Всего в паре шагов воздух заколебался и через мгновение перед ним показался осквернённый.
— Прости, Седой, не хотел пугать. Я это, по делу…
Седой недовольно покачал головой:
— Надеюсь, оно того стоит, иначе высеку, как хромую козу.
Тот замялся. Видно, что никак не решится. Может и правда что-то важное? Он, конечно, тот ещё пройдоха, но в воровстве пока замечен не был. Да и было бы что красть. Разве что пригоршню медяков из ящика в столе. Хотя, на кой они ему сдались, он-то и ценности их не до конца понимает.
— Так и будешь молчать? — брови Седого удивлённо взлетели вверх, когда Семидесятый неожиданно шагнул вперёд и бухнулся перед ним на колени.
— Я знаю, ты можешь что-то придумать! — глаза мальчишки были полны мольбы и отчаяния. — Твин и я… Мы же с детства вместе. Придумай что-нибудь! Умоляю! Сделаю всё, что прикажешь! Хочешь, убью Мастера и ты займёшь его место? Любого могу, только скажи! А может тебе нужно что-то ценное? Что угодно, да хоть корону самого короля.
Седой нахмурился. Голос Семидесятого дрожал, из сбивчивой речи мало что можно было разобрать.
— Встань! — приказал он. — Я тебе не хозяин, нечего тут колени передо мной протирать.
Мальчишка поднялся и смущённо опустил глаза.
— Так, давай сначала. Что ты там говорил про Твин?
— Не разлучай нас, Седой. У тебя должен быть способ.
Слова явно давались с трудом. Не привык просить, не умеет.
— С чего ты взял, что я могу помочь? — горько улыбнулся он. — Сам поди не знаешь, как торги ведутся?
— Знаю, потому и пришёл, — буркнул под нос Семидесятый. — Послушай, я правда сделаю, что прикажешь. В долгу не останусь.
— Не сомневаюсь. Да только не по адресу ты обратился, сынок.
— Придумай что-нибудь! Плевать, кому продашь, главное, чтобы вместе с Твин.
