Она продолжала тараторить еще что-то в этом духе, а он смотрел на нее и поражался: как буквально на глазах молодело лицо этой женщины с трудной и тревожной судьбой. Ему вдруг на секунду показалось, что вот эта женщина и есть олицетворение всей России – согбенная и малопривлекательная в обыденной жизни, она в годину трудностей и опасностей для своих детей преображалась в мощную и сильную духом женщину, стремительную и неудержимую в своем полете к главной цели.
– Хорошо, Валентина Игнатьевна, – я завтра же поговорю с Себейкиным и выясню его планы на эту территорию. Если они мне не покажутся достаточно основательными или конкретными, то считайте, что завод со всеми прилегающими территориями и постройками – ваш. Впрочем, я не думаю, что он в состоянии предложить что-то дельное. А вы, в свою очередь, тоже не мешкайте, а занимайтесь докладом и параллельно подбором необходимых кадров. Финансирование, если ваша презентация пройдет успешно, в чем я не сомневаюсь, обещаю, будет обеспечено в полном объеме, так что, когда будете вербовать сотрудников, то не стесняйтесь обещать золотые горы. Борисыч! – окликнул он адъютанта, подойдя к своему столу и нажав кнопку селектора.
– Слушаюсь, товарищ Верховный! – не замедлил тот ответить.
– Передай начальнику караула, чтобы он выходящей из здания товарищу Николаевой Валентине Игнатьевне незамедлительно выправил биометрический пропуск по классу «А».
– Так точно! – гаркнул в ответ бравый полковник.
II.
– Ты, Василич, никак выпроваживать меня собираешься? – с нескрываемым смехом в голосе спросила посетительница.
– А разве мы не обо всем договорились? – в искреннем недоумении развел руками диктатор, косясь на настенные часы.
Бабка перехватила его взгляд и ехидно прищурилась:
– Куда торопишься? Детей-то малых вроде нет у тебя?
– Вроде как уже поздновато, – начал он робко оправдываться, сам не зная почему.
– Садись! – приказным тоном обратилась она к нему. – О самом главном мы с тобой еще и не начинали беседовать.
– Вот как?! – удивился Афанасьев. Бабка не переставала преподносить сюрпризы. Он уже понял, что Николаева не из тех, кто будет вести пустопорожние разговоры, а значит, к ее приказу следовало внимательно прислушаться. – Тогда может еще чайку с кофе?
– Не возражаю, – важно и с достоинством ответила клюшка.
– Борисыч! – опять позвал он своего помощника.
– Слушаюсь, товарищ Верховный! – отозвался Михайлов.
– Попроси там, чтоб нам еще кофе с чаем принесли.
– Будет исполнено! – отрапортовал он.
Афанасьев вновь уселся напротив своей гостьи и с интересом воззрился на женщину, которая он почему-то это сразу почувствовал, может запросто изменить всю его жизнь, да и не только его.
– Я весь – внимание, – приготовился он выслушать ее новое повествование, но ошибся.
Валентина Игнатьевна не стала говорить о каких-то разработках или планах на будущее перевооружение страны, она просто огорошила его вопросом в лоб:
– Василич, – начала она опять фамильярно, – как у тебя с абстрактным мышлением?
– Никак, – буркнул Валерий Васильевич. – Я из танкистов, поэтому практик-реалист. Вижу цель – стреляю, не вижу цели – ищу ее, чтобы выстрелить. Вот и вся моя абстракция и обструкция, – скаламбурил он.
– Литературку-то почитываешь на досуге? – опять хитренько подмигнула она ему.
– Какую еще литературку? – удивленным и несколько раздраженным голосом переспросил Афанасьев, явно показывая, что ему не хочется сейчас вести никакие беседы на отвлеченные темы.
– Ну, например, фантастику, а? – бабка серьезно напрашивалась на отповедь, но Валерий Васильевич умел держать себя в руках. Единственной мыслью, что сейчас читалась в его глазах, была мысль о том, что либо у бабки окончательно «кукуха поехала», либо она готовится сообщить ему нечто совсем уж из разряда сенсаций.
– Да, так, мельком кое-что, – вяло отмахнулся он. – Внук этим увлекается, книжки свои разбрасывает, где попало, ну вот я иногда почитываю на ночь, чтоб скорее уснуть. Да и то сказать, давненько уже ничего не читал. А что?
– Ладно. Зайдем с другой стороны, – ухмыльнулась Николаева, опять превращаясь в глазах диктатора в Бабу-Ягу. – Школьный курс физики хорошо ли помнишь?
– Боже мой! – начал было закипать он от настырной экзаменаторши. – Я ухожу из дома в семь утра, а прихожу к одиннадцати вечера! Какая еще к черту физика?! Я не помню, как меня самого зовут!
Но бабка проигнорировала вспышку гнева всесильного диктатора, как будто передней сейчас был не генерал и верховный правитель, а неуспевающий по всем предметам школьник. Она откинулась на спинку кресла и свела пальцы рук в замок, с равнодушием наблюдая за неудовольствием собеседника.
– Ну, хоть что-то элементарное ты должен помнить? Вот и дай мне определение термина «время», – подначила она его почти умильным голоском, чего он никак не ожидал от хрипло каркающей старой вороны.
– Время?! – опешил Афанасьев, словно со всего размаху шмякнулся об стену всем туловом. – Какое еще время? Не знаю я ни про какое время, – начал он бубнить, втайне уже жалея, что связался с полоумной старухой.
