– Нам удалось нагреть НИЧТО. Понимаешь? А ведь вакуум это и есть – НИЧТО. По крайней мере, современная наука утверждает именно это. Но как я тебе уже говорила, кроме вакуума там еще были и орбиты движения электронов. Следовательно, вместе с вакуумом мы нагрели еще и их. А дальше вступают элементарные физические процессы. Орбиты нагрелись, а значит, расширились и удлинились. Итогом этого удлинения стало увеличение времени движения электрона по орбите. Материя на атомарном уровне изменилась внутри себя самой. Время, выраженное через скорость изменения материи, стало эластичным и удлиненным. Объективно, время внутри атома стало гораздо медленнее, чем с его внешней стороны. Мы продолжали нагревать внутриатомный вакуум до тех пор, пока не произошел микровзрыв, сопровождавшийся выбросом белесого свечения, за которым просматривались какие-то мутные тени. Мы прекратили нагрев. Эксперимент проходил в стенах лаборатории накануне Нового года. Свечение, приобретя овальную форму стало через некоторое время тускнеть и опадать. Тогда мы вновь начали нагрев. Свечение опять появилось. Мы продолжили нагрев, не увеличивая его температуру, пока форма и свечение не стабилизировались. Спустя некоторое время, свечение не только стабилизировалось, но и приобрело прозрачность. И знаешь, что мы там увидели? – хитренько поглядела Валентина Игнатьевна в совиные и немигающие глазки Афанасьева?
– Что? – с придыханием переспросил он как маленький мальчик, слушающий страшную, но очень интересную сказку, которую ему рассказывает бабушка на ночь.
– Мы увидели летний луг, усыпанный полевыми цветами.
– Не может быть?! – ахнул Валерий Васильевич.
– Стара я, батюшка, для неумных шуток, – строго поджала свои тонкие и бескровные губы Николаева. И с этими словами она опять полезла в свою сумочку. Афанасьев подумал было, что она вновь собирается закурить, но к своему удивлению он увидел, что та достала небольшого размера фотографию.
– Что это? – спросил он.
– А ты сам погляди, – протянула она ему фото.
Афанасьев с жадностью ухватился за фото. На снимке были хорошо видны слегка размытые контуры овального образования на фоне какой-то малопонятной аппаратуры лаборатории. Внутри же этого образования четко просматривался летний пейзаж среднерусской равнины – большой кусок луга, а немного вдалеке от него ряд небольших холмов, также заросших буйной растительностью. На переднем плане были запечатлены голубые и незамысловатые васильки. Картина, увиденная Афанасьевым, была одновременно реальной и в то же время абсолютно сюрреалистической.
– У вас зима, а там – лето. Как это понимать? – тихо спросил он у гостьи, не выпуская из рук фотографию.
– Нас это тоже интересовало с Римилием Федоровичем. Поначалу было даже две гипотезы. Одна гипотеза утверждала, что это перенос во времени. Перенос, по крайней мере, на полгода назад, ибо предположить, что перед нами будущее, означало слом психики, так как время, в соответствие с общепринятыми постулатами линейно и поступательно, а отнюдь не дискретно. Одним словом, оно не имеет предопределенного будущего, все время, находясь в одной и той же точке под названием «настоящее», которое само находится в постоянном движении. Вторая гипотеза выступала за то, что это параллельный мир, во всяком случае, судя по растительности мало отличающийся от нашего.
– И какая точка зрения оказалась верной? – машинально спросил Валерий Василевич, по-прежнему уцепившись за фото и не сводя с него глаз.
– Первая. У нас в лаборатории была электромеханическая рука-манипулятор, что-то вроде из тех, которые используют на опасных производствах.
– А вы проверили, какая там атмосфера? Годится ли она для дыхания? – перебил он рассказчицу.
– При первой же возможности. Из-за разности атмосферного давления нас овевал довольно ощутимый ветерок, наполненный очаровательным запахом полевых цветов. Ой, не сбивай меня, пожалуйста!
– Молчу-молчу, – примирительно пробормотал генерал.
– Так вот, у нас появилась отличная идея, как установить время по ту сторону портала. Соваться внутрь, мы все-таки побоялись. Да, так вот, так как местность перед нами была открытая, то мы решили вложить в руку-манипулятор фотоаппарат и сделать при помощи широкоугольного специального объектива снимок ночного неба. С нетерпением дождались ночи и, установив на фотоаппарате большую выдержку, смогли запечатлеть тамошний небосвод.
– Ну и!? – вырвалось в нетерпении у Афанасьева.
– Вот, пожалуйста, – протянула Николаева ему следующий снимок, опять порывшись в своей сумочке.
Эта фотография была чуть большего формата, чем предыдущая и не вызвала такого сильного впечатления. На черной поверхности снимка белыми точками сияла россыпь звезд, в которой он с большим трудом узнал созвездие Ковша или как его принято было называть – Большая Медведица.
– Я не сильно-то разбираюсь в астрономии, – признался Афанасьев, возвращая владелице эту фотографию.
