Он еще хотел что-то присовокупить к этому, но тут дверь распахнулась и в кабинет, протискиваясь бочком вошла, держа на руках громадный поднос, Анастасия. Весь поднос был уставлен вазочками и тарелочками, в которых лежали всевозможные фрукты и сладости. Стаканов с чаем видно не было. Все это добро она, отдуваясь, поставила на журнальный столик, что стоял возле дивана. Весело посверкивая глазами, спросила у мужчин:
– Не поругались хоть?
Тесть и зять (теперь-то уж точно) дружно замотали головами в знак отрицания.
– Вот и хорошо. Я-то я все боялась, – выпалила она, переставляя принесенное на столик. – Зашла к Косте, пыталась разбудить. Но куда там?! Дрыхнет без задних ног. Так и не добудилась.
– Он вчера поздно лег, – попробовал встать на защиту внука дед, – все зубрил что-то. Видать всерьез готовится к поступлению. А чай-то где? – спохватился он, уставившись на яства.
– Ох, ты ж, Боже мой! – вскинулась притворно дочка. – Про чай-то я и позабыла совсем.
– Вот и выдавай такую, замуж! – развел руками отец. – Вроде и не старая еще, а уже склероз проклятый одолел!
– Да кто же невесту при сватовстве чаем «пропивает»?! – не растерявшись, перешла она в контратаку.
– А чем? – хитренько сощурился Валерий Васильевич.
– Не знаю, но явно чем-нибудь покрепче, – продолжала она улыбаться.
– Охо-хо-нюшки, грехи наши тяжкие, – заквохтал, как курица Валерий Васильевич, с трудом поднимаясь с дивана. – Ладно, посмотрим, чем можно горю помочь.
С этими словами он подошел к висящей на стене в массивной позолоченной раме картине, изображавшей типичный русский пейзаж с его березками и, ухватившись за низ, потянул на себя. Картиной прикидывалась дверца довольно вместительного бара. При ее открытии загорелось внутреннее освещение, демонстрируя весьма разнообразный ассортимент дорогих марочных вин, Афанасьев оглядел стройный ряды бутылок, попутно вспоминая про себя, что министр здравоохранения ничего не говорил про запрет употребления спиртного сразу после вакцинации.
– Ого! – вырвалось у дочери при виде такого изобилия горячительных напитков. – Теперь я понимаю, почему ты так любишь работать в кабинете с документами и просишь всех не мешать тебе.
– От прежнего хозяина еще осталось, – извиняющимся голосом ответил он Насте, внимательно изучая ассортимент бара. – Сам случайно обнаружил не так давно, – продолжал он, как бы оправдываясь.
– Рассказывай-рассказывай, – подначила его дочь, выглядывая у него из-за спины.
– Жаль, что нет шампанского, – вздохнул Афанасьев, оглядывая строй бутылок экзотических форм. – Такое мероприятие, как сватовство надо отмечать шампанским. Ты как считаешь, Петр?
– Да я признаться не специалист в таких вопросах. Мы, водолазы, вообще стараемся избегать всяческое употребление сосудорасширяющих средств, – робко ответствовал он. – К тому же мне в ночь на дежурство.
– Ты, что, меня не уважаешь?! – вскинул брови Афанасьев, поворачиваясь к Вальронду всем телом.
– Просто мне медосмотр проходить перед сменой, – опять выразил сомнение жених.
– Не боись, отмажу, – проворчал диктатор, не любивший, когда ему перечат по мелочам.
– Тогда на ваше усмотрение, – облегченно выдохнул потомственный дворянин.
– То-то же! Я тебя отучу тестю возражать, – хихикнул он, доставая небольшую бутылку, похожую своей формой на большую чернильницу-непроливашку. Бутылка была уже слегка почата. – Вот, херес Versos урожая 1891 года. Я пробовал – вещь недурственная. На, держи, – протянул он ее Петру, а сам полез в нижний ярус бара, где стояли рюмки и фужеры.
Достал три штуки, затем бережно прикрыл дверцу и направился к дивану, где Вальронд уже кряхтел, пытаясь пальцами вытащить глубоко засевшую в горлышко бутылки деревянную пробку. Пальцы, то ли с непривычки, то ли от волнения все время соскальзывали. На помощь ему тут же пришла учительница младших классов. Она молча взяла бутылку из его рук, и запросто сунув себе ее горлышко в рот, зубами вытащила проблемную пробку. Впервые наблюдая такое действо, мужчины только понимающе переглянулись.
– Что смотрите?! Удивительно, да?! – смеясь, произнесла она, наблюдая озадаченные физиономии.
– Это что такое было!? Ты где этому научилась?! – первым пришел в себя отец, стыдясь за поведение Насти.
– Все нормально, пап! Твоя школа, – нисколько не смутилась она.
– Что значит, моя школа?! Изволь объясниться, – начал наливаться кровью Афанасьев-старший.
– Ты сам всегда так раньше делал после второй или третьей бутылки в компании сослуживцев.
– Что за чушь ты мелешь, Настька?! – слегка опешил папаша.
– Да, было-было, – весело отмахнулась она от отца, готового уже лопнуть от негодования, – особенно после окончания очередных маневров. А после таких посиделок мы тебя с Юлькой еще соплюхами, всегда до дома на себе волокли.
– Да? Не припоминаю такого, – как-то сразу сдулся диктатор и, не желая больше раскрывать маленькие семейные тайны из прошлого, решил резко сменить тему. – Ну, что же мы стоим-то? Давай, Петруша, разливай по маленькой.
