– Малдер, ты шутишь? Кто или что могло обладать силой, способной направлять этих существ и подстраивать эти события? Ты же не думаешь, что эти так называемые предзнаменования исходят от Бога – единственной силы, смею напомнить, в которую ты не веришь и отказываешься даже рассматривать эту идею – так что тогда? Сверхъестественное проявление предопределения?
Малдер придвинулся еще ближе и задумчиво посмотрел на ее рот, почти улыбаясь, но не стал спорить.
– И… и если дело в этом, какой смысл вообще кого-либо предупреждать, если эти события предопределены и их невозможно предотвратить? И если мы будем рассматривать эти, скорее всего, случайные происшествия как предзнаменования, как нам полагается предсказать или проследить их? Как они помогут нам раскрыть убийство Анны? Это с учетом того, что мы поверим Хью, который вполне может оказаться сумасшедшим – он уж точно эмоционально неустойчив, так что, как по мне, нам стоит относиться к его словам с толикой недоверия – да что там – совершено им не доверять.
О боже, она несла какую-то бессмыслицу, но не могла остановиться, особенно учитывая то, что Малдер вновь коснулся ее колена, на этот раз определенно намеренно…
– Малдер, вся эта история с предзнаменованиями абсурдна, по правде говоря, и ты обращаешься к тому, чего нет и что не имеет никакого научного обоснования. Это дело об убийстве, и точка, и неважно, видел Дейли какие-то видения или нет – может, кто-то срежиссировал эти события, чтобы уверить его, что он видел предзнаменования, возможно, брат Анны, усложняя весь этот бардак, чтобы избежать ответственности за убийство сестры. Но, эй, если хочешь написать отчет для Скиннера, разглагольствуя о предзнаменованиях и предопределенности и прочих небылицах, то флаг тебе в руки.
Скалли перевела дух. Они долго смотрели друг на друга, причем глаза Малдера светились каким-то таинственным огнем.
– Эй, Скалли? – промурлыкал он.
– Что?! – огрызнулась она в вызванном смущением раздражении, едва не смеясь над самой собой.
– Ты забавная, когда напьешься.
Легкая провокационная усмешка тронула кончики его губ. Возникло ощущение, что время вокруг них замерло.
– Заткнись, Малдер. – Фраза показалась ей достаточно безопасной.
– Это ты никак не можешь замолчать, – рассмеялся он, проводя костяшками пальцев по ее коленной чашечке. У Скалли перехватило дыхание. В ее постели лежал Малдер, теплый, большой и такой настоящий, и как она не обратила на это внимание раньше? Вспышка умопомрачительного возбуждения зародилась в ее животе.
Малдер осторожно нарушил воцарившееся молчание.
– Я, э-э… я прошу прощения за тот комментарий за ужином. Не знаю, что на меня нашло. Это было совершенно неприемлемо.
– Ты? И что-то неприемлемое?
Он улыбнулся в ответ и быстро убрал руку, словно внезапно осознав, где она находилась.
– Э-э, забыл сказать: пока ты будешь завтра делать вскрытие, Мэрион подбросит меня до поселения меннонитов, и мы пообщаемся с Авелем Штецем и его женой. Я надеюсь.
Она сглотнула и облизала губы, желая, чтобы жар в ее крови наконец сошел на нет.
– Ладно.
– Нам, эм… Нам следует поспать. – Он с трудом поднялся и помедлил в дверях, прислоняясь к проему, весь словно бы состоящий из длинных конечностей и излучающий животное тепло. Его отсутствие походило на открытую рану.
– Доброй ночи, Скалли.
«Останься».
– Доброй, Малдер.
Он чуть задержался на пороге, жуя нижнюю губу, а потом ушел.
03:00
Его лицо нависало над ней, блестя от пота, прекрасное в лунном свете. Жар и движение, перекатывающиеся на спине мышцы, влажное дыхание. Как долго она втайне желала этого, ждала этого… его знакомого уютного запаха вокруг нее – соленого, приземленного и полного жизни; его поцелуй был подобен глотку золотистого масла, и плотный узел в ее сердце развязался после стольких лет упорного самоконтроля. Мягкие, вдумчивые глаза, темные, словно оливки… меняющие цвет в зависимости от игры теней… пока он не превратился в кого-то другого…
Его лицо нависало над ней, угловатое, грубое и загорелое, с глазами цвета влажной яшмы, и даже внутри нее он казался другим – приятным, но острым, как нож. Он был крупнее первого… холоднее, тверже, шире, словно морской бог, гордый и щедрый. Тени снова мелькнули, и опять лицо изменилось…
Ее лицо нависало над ней, черные волосы образовывали толстый и пахнущий кедром полог, маленькие груди были мягкими на ощупь при прикосновении к ее собственным, язык, как у змеи, ловкий и проворный, а потом тени явили новое изменение…
Ее лицо нависало над ней – бледное и испуганное, соломенные волосы липкие и черные от крови. Кожа изрезанная, изорванная и отслаивающаяся от мышц, от костей, слепые голубые глаза сочились гноем, рот был широко открыт и распахивался все шире и шире… пока челюсть не отвисла в ужасающем вопле, от которого кровь застыла в жилах…
Ее собственное лицо нависало над ней – лишенное красок, безжизненное, мертвое.
