Тео разбил две грязные тарелки на кухне, оставив черепки на лаковом сосновом полу. После героических попыток удержать Гипатию в стороне от этого беспорядка Мэрион вывела Тео наружу, несмотря на штормовую погоду, и усадила на пассажирское сиденье, хихикая в ответ на его пылкие пьяные извинения. Рианнон повела себя так, словно они собственноручно убили Анну, стоило им предложить помочь с мытьем посуды, но тут же отказалась от этой затеи и, сгорбившись, отправилась в свою комнату спать. Гипатия последовала за ней, в последний раз подластившись к Скалли. Она скучала по собаке – по возможности спрятать замерзшие пальцы ног под теплым мехом, по пахнувшим тортильей лапам, что дергались во сне в углу дивана.
Босая Скалли уселась по-турецки, облокотившись на гору мягких подушек на древней кровати в виде саней, удобно устроившись в своей не по размеру большой хлопчатобумажной пижаме. Определенно это место здорово отличалось от цепочки плесневелых номеров мотелей с пятнами неизвестного происхождения, в которых они обычно останавливались. Комната была маленькой, но симпатичной, с наклонным потолком и старым металлическим радиатором под залитым дождем окном, и отделанной бахромой лампой, мягко мерцающей в темноте ночи.
Малдер прислонялся к дверному проему с зубной щеткой за щекой, выглядя несколько помятым в застиранных клетчатых пижамных штанах и серой футболке. Обычно она очень прилично себя вела, когда напивалась, но что-то в воздухе сегодняшней ночью заставляло ее чувствовать себя загадочной, чувственной и непоколебимой. И Малдер выглядел потрясающе – так, как выглядят мужчины за тридцать на пике своей физической формы, но при этом совершенно запретные, к тому же носящие потайной пистолет Вальтер ППК в кобуре на лодыжке под штаниной брюк и огромный нелепый мозг в своих черепах.
Она могла поспорить, что под всей этой кожей и волосами у него скрыт симпатичный череп. Ей хотелось его увидеть. Подержать в руках, взвесить, подобно какому-нибудь эдвардианскому кабинетному антропологу. Может, если бы она могла его исследовать, если бы могла проследить швы и изучить клыки верхней челюсти, то начала бы понимать его.
«Призрак» Малдер. MagusMulderii.
Ранее она вышла на крыльцо с Тео, наблюдая за отдаленными вспышками молний, пока он быстро выкуривал три сигареты. Она выклянчила одну, заручившись доверием Тео. Проклятье, она все равно уже почти что мертва, так почему бы и не позволить себе это удовольствие. Она наслаждалась резким жаром дыма в легких. Его теплый грязный запах напомнил ей о долгих ночах в мединституте. Впоследствии, исполненная чувства вины, она чуть ли не до крови оттирала руки в раковине и прополоскала рот оставшимся вином, чтобы замаскировать обонятельное свидетельство своего прегрешения. Малдер терпеть не мог, когда она курила, и даже после его свинского комментария о Дейли она не хотела разочаровывать его.
По ее крови разлилось робкое усыпляющее удовольствие. Выкуренная сигарета принесла свои плоды. Люди всегда разговорчивы, если вы застаете их одних, особенно, если они пьяны.
– Видела портреты в коридоре? – пробормотал Малдер, не вытаскивая щетку изо рта. Все стены наверху были увешаны ими – мешаниной из овальных позолоченных и старых рамок из черного дерева. Она целых десять минут разглядывала портреты, сделанные в виде изменчивых ферротипий и коричневатых снимков, рисунков масляными красками и выполненных углем набросков.
Фотографии были красивыми и отлично сохранившимися. Студийный портрет женщины с модными кудряшками, заколотыми шпильками, из 1920-х годов, прячущей руку в спутанном мехе немного нечеткого волкодава. Изображения матери и дочери из 1870-х и 80-х годов, судя по гофрированным воротничкам, с крупным терьером, пристроившимся между ними. У них всех были непослушные волосы Рианнон с легкими вариациями ее ястребиного носа. Была там одна фотография, которая особенно понравилась Скалли, родом из 50-х годов: на нем запечатлевалась мать Рианнон или ее тетя, возможно, с короткой копной волос, как у битников, одетая в черную водолазку. Она держала у бедра колли, словно ребенка, глупо улыбаясь таинственному фотографу. Скалли пожалела, что у ее семьи нет таких высококачественных снимков. Ее собственная коллекция включала две фотографии ее строгой прабабушки со стороны отца, которая, к несчастью, напоминала Билла, когда он поднабрал лишнего веса.
– Они все похожи на Рианнон, – беспечно ответила она, снимая нитку с края рукава. Старые фотографии всегда ее умиротворяли. Эти люди когда-то были реальными. Они были столь же живыми, как и она прямо сейчас. Как странно, что теперь они существовали в изображениях, их души низводились до пустых сочетаний света и тени. Казалось почти непостижимым, что у них было детство, личности, вкусы, радости и печали. Что они любили и были любимыми. – Должно быть, здорово иметь такую хорошо задокументированную историю своих предков, – добавила она, пытаясь выбросить из головы мысли о призраках прошлого.
