Малдер еще раз оглядел комнату. В приливе виноватого любопытства он открыл верхний ящик прикроватного столика. Там лежали сложенные пижамы Скалли, пара нераспакованных колготок, косметичка, черный дневник и запасная обойма. Он коснулся дневника кончиками пальцев, словно в попытке впитать ее мысли посредством прикосновения к предмету, в который она их излила.
И тут снова возникла эта дымка, заметная лишь краем глаза. Он захлопнул ящик и двинулся следом, медленно и осторожно идя по коридору мимо крошечной ванной комнаты, мимо лиц умерших к основанию винтовой лестницы, ведущей в башню. Он помедлил всего секунду, а потом принялся карабкаться вверх, чувствуя, как безотчетное ощущение страха все сильнее и сильнее жжет ему грудь.
Гипатия следовала за ним по пятам, пытаясь преградить ему путь и скуля. А потом вдруг ее поведение изменилось, и она низко и настойчиво зарычала. Малдер обернулся к ней. Она открыла пасть, обнажив длинные белые зубы и приняв напряженную боевую стойку. Он задержал на ней взгляд, положил руку на оружие и продолжил путь.
Наверху имелась дверь. Малдер попробовал повернуть ручку свободной рукой, но она оказалась заперта. Гипатия рычала и скулила, но не приближалась. Малдер принялся рыться в кармане в поисках своего набора взломщика и когда уже собирался его достать, внизу ступеней раздался голос:
– Фокс.
Малдер удивленно дернулся, едва не уронив пистолет. Рианнон стояла, скрестив руки на груди, у основания лестницы. Собака спряталась за ней.
– Эта дверь закрыта не без причины, – ледяным голосом заявила она, наполнив его стыдом и подозрением. – Это мой дом. Пожалуйста, уважайте мое личное пространство.
Малдер кивнул и натянуто улыбнулся.
– Дурная привычка, простите.
Рианнон ушла, и, вернувшись в свою комнату, он сразу же попытался вновь дозвониться до Скалли. Звонок оборвался. Он с силой швырнул телефон на кровать и полез в сумку за ноутбуком.
Что-то тут было не так.
========== ГЛАВА 7: РАСКИНУЛОСЬ МОРЕ ==========
ЗАКУСОЧНАЯ «ПОЛУМЕСЯЦ»
16:00
Закусочная «Полумесяц» представляла собой реликт 60-х с покрытой трещинами плиткой и ободранными сидениями из красной кожи вдоль прилавка. Из старого радиоприемника за барной стойкой лилась приглушенная мелодия кантри-песни, наполняя воздух стенаниями о каком-то происшествии на берегах Огайо.
Даже в слабом флуоресцентном свете Хью заметно выделялся на общем фоне. Среди грязной толпы фермеров, поедавших желеобразные кучи яичниц-болтуний и разогретого клубничного пирога, он представлялся Скалли маяком, светившимся изнутри сиянием трагедии. Она сидела напротив него за угловым столиком, прижимаясь локтем к окну. Потоки дождя смазывали ее отражение в стекле, размывая ее призрачное изображение, так что оно сливалось с темным небом.
Она ощущала себя подавленной, но согревшейся, сжимая ладонями щербатую чашку с черным, как смола, кофе. Люди пялились на них; осознав это, они отворачивались, а потом снова косились в их сторону. Молодая симпатичная официантка в лимонно-желтой униформе натирала одну и ту же тарелку вот уже десять минут, уставившись на них через барную стойку.
Если Хью это и заметил, то ему было все равно. Он склонился над столом, являя собой ярчайший пример сдержанной, мучительной страсти.
– Хью, – начала Скалли, не столь невосприимчивая к их окружению. Его рука, лежавшая на столешнице, была загорелой и покрытой выгоревшими на солнце волосками.
– Давайте так: я расскажу вам все… все, что вам нужно знать, Дана, – тихо сказал он. – Все, что может помочь. Спрашивайте. Я весь ваш.
Скалли оторвала взгляд от стола и обнаружила, что он внимательно на нее смотрит. Интенсивность его горящего взора выбила ее из колеи, не давая подобрать слова и выработать стратегию опроса.
– Эм. Что ж, полагаю, вы можете начать с рассказа о вашей жене. О вашем браке.
Грустная улыбка тронула уголки его губ.
– Полагаю, с этого стоит начать, да? – Он поднес чашку к губам и сделал большой глоток кофе, как будто бы собираясь с мыслями. – Эм. Что ж. Я купил ферму в 94-м. В том же году встретил Анну. Прямо здесь, кстати. Она была официанткой. – Его голос дрогнул, и он перевел взгляд на стойку бара, словно ожидал ее там увидеть. Вытиравшая посуду девушка побледнела и словно бы вспомнила о каких-то неотложных делах на кухне. – Ей было девятнадцать. Самая красивая из всех, кого я когда-либо видел, – продолжил он. – Прекрасная, как рассвет.
Скалли моргнула и закусила нижнюю губу.
– Но почему Хорайзен? Зачем оставлять свой дом ради такого отдаленного и изолированного места? – Она представила недостаток анонимности в подобном месте, невозможность сбежать и спрятаться, и с трудом сдержала содрогание от отвращения.
– Вы решите, что я идиот, – продолжил он, смущенно рассмеявшись и почесав подбородок. – Эм-м. Полагаю, я, эм, я слишком часто смотрел «Дерево для повешенных» (1). Жизнь в Ирландии просто не казалась столь же… романтической, как зов мистического Старого Запада.
Скалли невольно улыбнулась.
– Если вас это успокоит, думаю, что Гэри Купер оказал подобное влияние на многих.
