– Ох, хохотушка, – сочувственно покачала головой Марусь-Ивановна. – Зря ты сюда пошла, наплачешься тут. – Она задумчиво покрутила на пальце связку ключей и, бубня по пути: – «Ишь, придумала! Спасибо еще говорит! Ишь!» – направилась к железной двери, ограждающей палатную часть от остального отделения.
Внезапно со всех сторон раздался страшный гул, треск и звон. Света уже знала, что так звучит дверной звонок, нажимаемый посетителями за пределами территории отделения.
«Интересно, кто пришел?» – подумала она, безуспешно стараясь разглядеть в окошко проходящую за углом тропинку, ведущую от ворот забора к крыльцу. Глядя вдаль, Света снова прикидывала, сколько дверей и наблюдателей отделяет Колю от заветной свободы. «Из палаты я его выпущу сама, – в который раз за сегодня враждебно глядя на засов двери, думала она. – В общий коридор пройдем под предлогом естественной надобности. – В таких случаях полагалось громко стучать в дверь, чтобы санитары общего отделения пришли с ключами. – Там, возможно, удастся стащить ключи у Марусь-Ивановны и прорваться к входу». Через ворота Коле, может быть, удастся перелезть. А Света – так как все равно в жизни ей через такую громадину не перепрыгнуть – героически останется по эту сторону, выигрывая время для мужа и обороняясь от наступающих охранников и санитаров. «А что потом?» – опять спросила себя Света и резко помрачнела. На нелегальном положении (если даже каким-то чудом удастся вырваться и обрести свободу) жить можно только так, что лучше и не жить…
Из раздумий Светлану вывел удивленный возглас Игната Павловича. В сопровождении Кирова, Морского и Галины он вошел в палатное отделение и замер в изумлении.
– Это, скажите на милость, что такое? – спросил вполголоса Ткаченко у Якова Ивановича, показывая на Свету. – Нет, вы конечно, говорили, что в своем отделении вы – царь и бог. Но чтобы настолько!
– Новая санитарка, – не моргнув глазом, ответил Киров. – Старательна, ловка. И к пациентам всей душой. Я прямо жалею, что она у нас временно. И потом, – Яков Иванович поздоровался с Морским за руку и галантно кивнул Галочке: – Вы тоже, я смотрю, не без делегации пришли.
– А это мой помощник и его… хм… помощница, – ответил Игнат Павлович с достоинством. – Пришли поговорить с пациентом в, так сказать, приватной обстановке. Хотя с такой целью пришел один Морской, а вы, гражданка, – он обернулся к Гале, – можете подождать со мной.
– В присутствии Галины, – вмешался Морской, явно не желая отпускать свою спутницу, – Николай может быть более откровенен – ее дедушка пострадал. Сама она из-за происшедшего осталась без крова. Он ей, как жертве тех же обстоятельств, что сгубили и его, вполне может захотеть рассказать побольше.
Ткаченко хмыкнул, но смирился и попросил Кирова впустить Морского и Галину внутрь к Коле, Яков Иванович, демонстративно потерев подошвы о разложенную Светланой на полу тряпку, пошел в соседнюю палату к другому пациенту.
Ткаченко посмотрел на Свету с явным укором.
– Есть новости? – не слишком рассчитывая на ответ, спросила она, улыбнувшись.
– Столь удивительных, как ваше новое место работы, – нет, – тоже усмехнулся следователь. – Хотя на самом деле вы это хорошо придумали, – признал он через миг. – Так и договоримся. К нам в управление прошу вас не являться, но если что-нибудь будет нужно, зовите меня сюда. Вдруг Коля что-то вспомнит. Или вы что-либо выясните в совместном обсуждении. Я, вы же понимаете, на вашей стороне. Но афишировать такие вещи права не имею.
– Столь удивительных новостей нет, но, значит, есть другие, – Света уцепилась за главное. – Какие же?
– Да так, по мелочам, – Игнат Павлович вздохнул, причем, похоже, не из-за незначительности новостей, а потому как осознал, что от вопросов Светы отгородиться не получится. – Например, записки с угрозами у обеих жертв и правда нашли. У одного в кармане, у другого – на рабочем месте. С одной стороны – плюс показаниям Горленко. Выходит, не соврал. С другой – как я докажу, что не Николай эти записки писал? Бумага обычная – обрывок альбомного листа. Написано куском угля. Даже не написано, а нацарапано. Явно нарочно, чтобы почерк изменить. Отдал на экспертизу, жду решения.
– Ой! – встрепенулась Света. – Это не про записки, но все равно важно. Мы с Колей думаем, что к дяде Доце обязательно нужно приставить охрану. Он ведь – единственный, кто выжил из тех, кому угрожал Саенко, – тут Света вспомнила, что Игнат Павлович эту версию не любит, и спохватилась: – Ну, или не Саенко, а тот, кто угрожал.
