Прямо напротив Николь на стене висела картина библейского содержания: Юдифь с головой Олоферна. Не очень подходящая парсуна для общественного места, но, видно, хозяйка заведения решила, что лучше хоть что-нибудь повесить на стену, чем вообще ничего. Художник был плох, более того, вульгарен. Еврейская красавица Юдифь и обликом, и одеждой напоминала русскую купеческую дочь с насурмленными бровями и подкрашенной свеклой щеками. Лицо красавицы было совершенно бесстрастным. Она держала голову великана, как держат только что выдернутую с грядки репу. Кровь крупными каплями капала на поднос, который красавица держала в левой руке. Николь вдруг представилось, что это не Юдифь, а она сама держит голову князя Матвея в руках, и невольно передернулась.
– Вам холодно. Сейчас принесут кофе. Горячий. Или вина? Хотите горячего вина?
– Хочу.
В то время как Матвей и Николь распивали горячий глинтвейн, несчастная Лизонька писала письмо любимой подруге Клеопатре. Сцена у кофейного дома была описана во всех подробностях, но главной целью послания служила приписка: «…и отдай сей вкладыш в собственные руки, может, проймет его моя печаль, и прежде чем отдать, сама прочитай». Вкладыш – отдельная записка Матвею – прилагался.
Письмо Клеопатра получила на Мануила и в этот же день отослала вкладыш брату. Народная молва говорит, что в Мануилов день солнце как бы «застаивается», если «по-научному» – медлит в зените, потому как Земля вдруг сбавляет скорость движения вокруг Солнца. Клеопатра была потрясена поступком брата и совпадением этого поступка с замедлением движение планеты. В этом ей чудилось страшное предзнаменование.
А как поживает счастливый муж и служащий Конюшенной канцелярии поручик Родион Люберов? Во второй саге моего повествования он пока участвует как бы в массовках и только изредка появляется на сцене, ненавязчиво исполняя роль второго плана. Пора его вытаскивать на первый.
Сознаюсь, мне очень симпатичен Родион Люберов. Наверное, подобное заявление глупо звучит в устах автора, но, наблюдая за моим героем, я могу с удовольствием отметить, что во всех передрягах и бедах, которые навязала ему судьба, он ни разу не оступился даже в мелочах. Он умел быть негромким, сдержанным, он никогда не обнаруживал в характере эдакую «русскую широкость», но в какие бы покои он не входил, там всегда было заметно его присутствие. Мистики от науки сейчас говорят – биополе… шут его знает, я в этом ничего не понимаю, но много в Родионе было скрытой силы, и люди это чувствовали.
Очень бы хотелось написать с уверенностью, де, брак его был счастливым. Но после полугода супружеской жизни такое рано говорить. Хочется только выразить надежду, что и через тридцать лет у Клеопатры и Родиона будет все хорошо. А пока они просто влюбленные.
Как там у классика? «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему». Но молодая семья Люберовых и в несчастьях своих, пока незначительных, была очень традиционна.
Клеопатра обожала свою мызу. Бог создал ее хорошей хозяйкой, поэтому она была всегда занята. Покладистый характер помог ей познакомиться со всеми соседями, и она часто ездила к ним в гости. И соседи тоже не обделяли ее своим вниманием, являлись на праздники всем домом с детьми и собаками. Беда у Клеопатры была одна – она редко видела мужа.
Иногда наезжала в Петербург, но снятая квартирка, в которой Родион ночевал три, а иногда пять раз в неделю, казалась казенной и неуютной. У Клеопатры хватало ума не устраивать сцен из-за рабочего графика мужа, но бывало, что и срывалась, орошала слезами его камзол.
Родиона это раздражало. Он, видите ли, никогда не рассказывает о собственной работе. «Ты пожалуйся, пожалуйся», – твердила Клеопатра, видя, что в этот приезд Родион как-то особенно мрачен. Нет, он никогда не опускался до сцен с криком и бранью, но иногда заходил в тупик. Почему Клепа, вернее Катя, так он ее называл, не понимает очевидных вещей? Как прикажешь жаловаться, если он служит у Бирона, у самодура и тирана, у чуда-юда, а уйти от него не может. Да и не умел он жаловаться!
Чтобы успокоить жену и найти правильные слова, Родион пытался вспомнить, как вели себя в этих случаях отец с матерью. Не мог… Андрей Кириллович часто горячился по пустякам, но мать побеждала его кротостью, все что-то бормочет, говорит вполголоса, смотришь, и прошла буря.
А Клеопатра побеждала его тихостью, вернее молчанием, но молчание это иногда казалось опасным. Как в омуте лесном на вид все тихо, но что там внутри в глубине, какие течения и бури – неизвестно.
