– Ты перевираешь. Я сказал, что, кажется, ты хочешь сохранить свой секрет. Не волнуйся, я не собираюсь всем рассказывать, что ты со мной работаешь!
Я замолчала, внезапно сбитая с толку не меньше, чем он. Нет, он не это имел в виду. Правда? Он сказал… Во всяком случае, то, что он сказал, было… но с тех пор он мне не угрожал. Никогда.
– А я-то думал, чего это ты ни с того ни с сего на меня набросилась, – добавил Броэм, сцепив руки и качая головой.
– Ну да, я думала, ты мне угрожаешь.
Броэм провел рукой по губам и подбородку.
– Я не хотел, чтобы это так выглядело.
Я не знала, что и думать. Голова болела. Теперь я не была уверена, насколько мое поведение по отношению к нему было справедливым. Мои щеки вспыхнули, когда я это поняла.
– Думаю, произошло недопонимание, – мягко ответила я.
Мы шли в полной тишине, пока я пыталась прокрутить в голове сцены из нашего общения, чтобы разобраться во всем.
– Прости, что меня не оказалось рядом сегодня, – сказала я. – Думаю, что была немного возмущена, так как думала, что меня вынудили поехать, а потом все пошло под откос и… – Я замолчала, когда комок встал в горле.
– Эй, что случилось? – Его голос стал поразительно ласковым, учитывая, что он имел полное право сердиться на меня.
Я пренебрежительно махнула рукой.
– Не хочу сейчас об этом говорить. Просто… просто тяжелый день. Прости.
Пока я пыталась сделать глубокий вдох, чтобы собраться, Броэм не сводил с меня глаз.
– Да, мой день тоже не вошел в пятерку лучших. Думаю, лучше поехать домой. Меня уже достало это место.
Но я все-таки не была уверена, что поверила ему. Если я права насчет того, что у Броэма тревожный тип привязанности, то, когда он замыкался, он в действительности хотел, чтобы кто-то помог ему снова открыться. Если он отталкивал людей, то лишь потому, что хотел внимания.
К счастью, Ориэлла прекрасно научила меня, что делать в таких ситуациях. А я учила этому других.
– Честно говоря, – сказала я, – все, чего мне хочется, – поесть фастфуд, побывать на других аттракционах и не беспокоиться обо всем этом дерьме хотя бы час.
– Так давай сделаем это.
Я посмотрела на Эйнсли. Ни я, ни Броэм уже не интересовали ее. Она зависла в телефоне, облокотившись на мусорное ведро.
– Было бы здорово, но Эйнсли хотела поехать домой.
– О, – Броэм раскачивался взад-вперед, как будто что-то обдумывал. Затем он вяло пожал плечами. – Если Эйнсли хочет поехать домой сейчас, я подкину тебя до дома.
Мое лицо расплылось в улыбке.
Сорок минут спустя мы с Броэмом сидели друг против друга в кабинке колеса обозрения, это было то, что мне следовало сделать, когда я пришла в Диснейленд. Также колесо обозрения – или Колесо Микки, как мы с Эйнсли называли его в детстве – идеальная вещь, чтобы отвлечься, потому что оно не выглядело как обычное колесо обозрения, а больше походило на захватывающий аттракцион, замаскированный под спокойный и непритязательный. Таким он и был, когда ты выбирал одну из движущихся кабинок. А потом ты плавно поднимался вверх, смотря свысока на мерцающие огни и толпы людей, но кабинка неожиданно скользила на несколько метров вниз, качаясь в свободном падении, так что казалось, ты разобьешься насмерть.
Похоже, Броэм никогда не катался на Колесе Микки раньше, потому что момент с неожиданным падением застал его врасплох. Когда мы первый раз соскользнули, он завопил так, будто его столкнули с крыши. Как только кабинка перестала раскачиваться или, по крайней мере, перестала раскачиваться так сильно, он повернулся ко мне с осуждающим взглядом, словно я его обманула.
– Тебе не понравилось? – спросила я сквозь смех.
Он перевел дыхание, вжался в угол и расставил руки так, чтобы держаться за стены, пока мы раскачивались.
– Это небезопасно, это небезопасно, я хочу выйти отсюда.
– Это Диснейленд, и он безопасен.
– Люди умирали здесь!
– Скажи погромче, думаю, не все дети тебя услышали.
– Могу я сойти или уже поздно?
– Боюсь, что уже поздно. Но ты привыкнешь к раскачиваниям, обещаю.
Взгляд у него был подозрительным. Медленно, но верно он понимал, что я права. К нашей третьей схватке с гравитацией Броэм уже не издал ни единого звука. Он был достаточно спокоен, чтобы вернуться к нашему разговору.
– Итак. Помнишь, сегодня утром ты сказала, что молчание – один из видов эмоционального насилия? – спросил он. – На мой взгляд, это все достаточно сложно.
Я улыбнулась, смахивая с глаз выбившуюся прядь волос.
– Может, не настолько сложно.
Произнося это, он с высоты осматривал парк.
