– Хотя, может, так оно и есть. Не знаю, кто ошибся, я или Вайнона. Но иногда – на самом деле почти всегда – я чувствовал, что она отдаляется. Я изо все сил пытался не психовать, но знал: она думала, что я навязчив. Последнее, чего я хотел бы, так это заставить ее отдалиться еще сильнее, но, казалось, что бы я ни делал, она все равно все меньше общалась со мной, пока не стала игнорировать целыми днями. Однажды такое длилось две недели. Как будто меня вообще не существовало, понимаешь? И тогда все стало ухудшаться, я останавливал себя, чтобы не писать ей, убеждая себя, что она хочет бросить меня, но потом придумал хорошую причину, чтобы позвонить и написать, но она проигнорировала это. А теперь я виню себя, что проявил инициативу и вторгся в ее личное пространство. Я просто никогда не знал, что делать. И все вокруг говорили: расслабься, она не обязана уделять тебе каждую секунду своего времени, она не твоя собственность. И я отвечал, что, клянусь, я не пытаюсь никем обладать, просто… разве это не нормально – хотеть общаться со своей девушкой хотя бы раз в одну-две недели?
Наша кабинка снова дернулась, а руки Броэма впились в металлическую сетку. Я попыталсь сдержать радостный смех от ощущения свободного падения. С одной стороны, это был серьезный разговор. А с другой – не моя вина, что Броэм поднял такую серьезную тему, катаясь на аттракционе в парке развлечений.
Когда дыхание Броэма пришло в норму, а кабинка выровнялась, он продолжил:
– После каждого возвращения она делала вид, что ничего не произошло, и говорила, что просто была занята. С одной стороны, я ненавижу себя за то, что был таким требовательным, когда она пыталась жить своей жизнью. Но потом я стал задумываться, насколько сильно я ее заботил, если она не могла найти и тридцати секунд за две недели каникул, чтобы ответить на сообщение.
Произнося последние слова, он взглянул на меня. Облизнул губы и пожал плечами. Он определенно ждал совета.
– Не похоже, что она хотела быть жестокой, когда так себя вела, – начала я. – Это же не было последствием ссоры или попыткой заставить тебя уступить в какой-то ситуации, верно?
Тень улыбки показалась на лице Броэма.
– Нет, конечно, – ответил он. – Она не сделала ничего плохого. И я никогда так не думал. Я знаю, что был требовательным, и совершенно нормально уделять время себе. Она ничего не должна…
– Ну, – перебила я. – Не совсем. Потому что на самом деле вполне нормально просить общения от своей девушки.
По его виду можно было подумать, будто я сказала, что океан сделан из горячего шоколада, а травинки – из перечной карамели.
– Конечно, она имеет право быть занятой, но, когда ты в отношениях с кем-то, ты подписываешься уважать его. Она могла сказать, что дела идут не очень. Она могла сообщить, когда все уже наладилось. Ты знаешь, что в западном менталитете очень ценится независимость. Нельзя сказать, что ты ужасный человек, если тебе необходима близость. Ты не был навязчивым и никого не обидел. Просто твои потребности не удовлетворялись.
Он вцепился в край сиденья побелевшими пальцами. Интересно, заметил ли он это?
– Она не плохой человек.
– Я знаю. Как и ты.
Внезапно его взгляд стал стеклянным, а губы сжались. Казалось, что-то из сказанного мной задело его за живое. Интересно, часто ли Александр Броэм такое слышал? «Ты – не плохой человек.»
Броэм находился в замешательстве. Казалось странным, что парень, который вел себя с такой уверенностью, заявляя, что он достойный и привлекательный, устрашающий и знающий все о флирте, теперь может быть ранимым и неуверенным.
Он откинул голову назад и глубоко вздохнул, как будто пытался втянуть эмоции обратно.
– Так, и что мне теперь делать, учитель?
У нас был лишь один выход.
– Ну, тебе остается только прочувствовать это.
Он поднял бровь.
– Прочувствовать?
– Просто высвободи это. – Я подняла руки вверх. – Скажи: «К черту этот отстой». Потому что это так. Это отстой, отстой, отстооой.
Он уставился на меня.
– Ты хочешь, чтобы я прокричал: «На хрен этот отстой» посреди Диснейленда? Самого счастливого места на земле?
Ему не обязательно было так говорить.
Рядом с нами набрали высоту огромные американские горки, и люди в вагончике испустили душераздирающие крики, мчась навстречу своей гибели в самом счастливом месте на земле. Мы оставались достаточно высоко, и ветер уносил наши слова, как только они слетали с губ, заставляя нас кричать, чтобы расслышать друг друга. Как бы странно это ни было, но наше общение казалось настолько личным, насколько возможно в таком месте.
– Здесь слишком много кричащих людей, чтобы кто-то мог расслышать тебя. Не тяни резину. Давай!
Броэм осмотрелся – в воздухе, я бы добавила – и поежился.
– Отстой, – промямлил он.
– Отстой! – выкрикнула я, вложив все негативные чувства и эмоции из-за того, что сегодня у меня забрали Брук и появилась Рей, из-за полнейшей неспособности наладить собственную личную жизнь.
– Отстой, – произнес Броэм чуть громче на этот раз.
